Книга Помощница по ошибке, страница 3 – Анастасия Сумеркина

После завтрака — сборы. Ритуал, отточенный до автоматизма.

Агата встала перед мутным зеркалом в прихожей и начала привычное превращение.

Она сняла очки и посмотрела на себя. Серые глаза, тонкие черты, густые русые волосы. Красивая. Отец всегда говорил: «Ты у меня красавица, в меня». Она и верила. Но красивой быть опасно. Красивая привлекает внимание, задаёт вопросы, лезет в начальницы или любовницы. А ей нужно быть незаметной. Невидимой. Серой мышью, которую никто никогда не заметит, не тронет, не обидит.

Поэтому очки — на нос. Простые, в дешёвой оправе, чуть затемняющие взгляд. Волосы — в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Косметики — ноль. Бледная, строгая, никакая. Одежда — серая водолазка, чёрные брюки, удобные туфли на низком каблуке. Всё дешёвое, безликое, с распродаж. Униформа незаметности.

Агата вздохнула, бросила в сумку остатки вчерашнего обеда, контейнер с блинами, которые Рая сунула насильно, и вышла.

Мегаполис встретил её серым небом и привычной суетой. Метро, пересадки, толпа. Она любила этот город раньше, чувствовала себя его частью. Теперь она просто винтик, который старается не высовываться. Часть механизма, не более.

В офисе было тихо, как в склепе. Отдел ввода данных располагался на первом этаже, куда не долетал начальственный гнев. Огромный опен-спейс с рядами одинаковых столов, одинаковыми мониторами и одинаковыми людьми, которые целыми днями переносили данные из одних таблиц в другие. Работа, не требующая квалификации, образования, мозгов. Идеальное убежище для тех, кто хочет спрятаться от жизни.

Агата прошла мимо фикуса — огромного, пыльного, который поливали по очереди, но он всё равно выживал, как и она, — села за свой стол и первым делом проверила ящик.

Диплом был на месте. Красная корочка МГИМО — блестящее будущее, которое не случилось. Она спрятала его в самый дальний ящик под кипу ненужных бумаг, чтобы никто не увидел и не спросил: «А чего ты тут сидишь, циферки вбиваешь, если ты такая умная?» Отвечать было больно. Объяснять, что боишься, что устала, что не веришь в себя, — ещё больнее.

Работа закипела. Цифры, отчёты, накладные. Бесконечные таблицы, которые нужно было переносить из одной программы в другую. Монотонно, скучно, безопасно. Кто-то из коллег заваривал чай, кто-то жаловался на мужа. Жизнь текла размеренно, как и должно быть в опен-спейсе.

В середине дня Агата пошла за кофе в столовую, которая находилась в главном здании. Чтобы попасть туда, нужно было пройти через атриум — огромное светлое пространство под стеклянной крышей. Агата любила это место. Здесь пахло не капустой и дешёвым мылом, а дорогим парфюмом и успехом. Здесь можно было поднять голову и увидеть небо.

Она завернула в атриум и поднялась на смотровую площадку, возвыщающуюся над холлом, замедлила шаг, подняла глаза к стеклянному куполу. Серое небо, капли дождя, стекающие по стеклу. Красиво.

А потом она посмотрела вниз.

В холле, у стоек ресепшена, творилось столпотворение. Человек тридцать девушек — молодых, красивых, холёных — толпились, сверкая улыбками и идеальными причёсками. Одни в строгих костюмах, другие в откровенно вызывающих нарядах, с макияжем, который видно за километр, и хищным блеском в глазах.

— О, опять кастинг, — раздался голос сзади. Агата обернулась — это была уборщица тётя Нина, которая мыла полы уже лет двадцать. — К самому учредителю помощницу ищут. Пятый набор за год, никого не берёт. Говорят, страшный зверь, ни одной крале поблажки не даёт.