Книга Тебя никто не пощадит, страница 61 – Майарана Мистеру

В прошлой жизни она тоже злилась. Рассылала приглашения по всей провинции, а приезжала треть. Для семьи Дэбрандэ, с их скромным баронским титулом и мутной репутацией, это было потолком. Но Виллария мечтала о большем, всегда мечтала, и каждое пустое кресло в зале было для неё личным оскорблением.

Мардин стояла в центре зала и выглядела так, как хотела выглядеть: ослепительно. Платье цвета расплавленного золота, расшитое мелким жемчугом, облегало её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Рыжие волосы уложены в высокую, сложную причёску, скреплённую шпильками с крошечными рубинами. На шее сверкало ожерелье, которое Виллария заказала у лучшего ювелира. Мардин сияла, улыбалась, принимала комплименты и выглядела абсолютно, безоговорочно счастливой.

Я стояла у стены, в своём тёмно-синем платье, с серебряным ландышем на шее и каплей «Нежной леди Клэйборн» на запястьях. Наблюдала.

В прошлой жизни я бы сейчас мучилась от зависти и чувства собственной неполноценности. Стояла бы в углу, сутулясь, пряча глаза, мечтая быть хоть чуточку такой же яркой, как Мардин. Считала бы ресницы на своих туфлях и ненавидела себя за то, что родилась такой бледной, такой тихой, такой незаметной.

Какой же я была внушаемой дурой.

Ближе к девяти Глэй поднялся с бокалом в руке и постучал по нему ложечкой. Гул голосов стих. Виллария встала рядом с мужем, положив руку ему на локоть. Мардин стояла чуть впереди, сложив руки перед собой, с выражением скромного достоинства, которое она, вероятно, репетировала перед зеркалом всю неделю.

— Дорогие гости, — произнёс Глэй, и его голос, обычно грубый и рявкающий, сегодня звучал торжественно, почти мягко. — Благодарю вас за то, что разделяете с нами этот радостный день. Моя… — он запнулся на секунду, — моя дочь Мардин сегодня вступает в совершеннолетие. И в честь этого знаменательного события я хочу сделать объявление.

Он откашлялся и расправил плечи.

— С сегодняшнего дня я официально признаю Мардин своей законной дочерью и даю ей право носить фамилию Дэбрандэ.

По залу пронёсся шёпот. Тихий, осторожный, как шелест сухих листьев. Я стояла у стены и смотрела на лица гостей. Удивление, у некоторых плохо скрываемое. Быстрые, косые взгляды в мою сторону, тут же отведённые. Графиня Дольм подняла лорнет и уставилась на Мардин с выражением, которое лучше всего описывалось словом «любопытство», хотя, учитывая её возраст и характер, «злорадство» подошло бы точнее.

Баронесса Вальт наклонилась к мужу и прошептала что-то, после чего оба синхронно посмотрели на меня с одинаковым выражением сочувственного ужаса. Виконт Тарнесс сделал глоток из своего кубка, и его брови поднялись так высоко, что почти исчезли под париком.

Мардин стояла рядом с Глэем, и на её лице сияла улыбка такой ослепительной, торжествующей радости, что от неё можно было зажечь ещё сотню свечей. Она дождалась. Она получила то, ради чего Виллария годами плела интриги и строила планы. Фамилия Дэбрандэ, законный статус, официальное признание.

Виллария стояла позади мужа с идеально спокойным лицом, и только я, знавшая её достаточно хорошо, могла заметить крошечную, победную искру в её светлых глазах.

А я стояла у стены. С каменным лицом. С ландышем матери на шее. И вспоминала.

В прошлой жизни я стояла на этом же месте, в этом же зале, и улыбалась. Я улыбалась, потому что думала, что это нормально. Что семья так и устроена. Что Мардин заслуживает этого. Что отец знает лучше. Что мачеха хочет как лучше.