Книга Счастливая случайность, страница 98 – Макс Монро

Когда я считала, что не готова сидеть на людях и заниматься всем этим, я и понятия не имела, насколько же была права.

Господи боже, я ведь и правда была ко всему этому не готова, совсем.

— Ты же знаешь, что я всегда хотел тебя поддерживать, пусть даже и не понимал, каким образом лучше это делать, – тихо говорит мой бывший, и в его голосе звучит знакомая хрипотца. – Наверное, лучше поздно, чем никогда.

Ну зачем говорить что-то подобное, когда твоя жена стоит прямо рядом с тобой? Это не звучит романтично, да и тоски по прошлому не слыхать, но я не знаю, чем еще, помимо этого, его слова должны быть.

— Я это ценю, Джейми, но, если честно, это все уже быльем поросло. Прошло уже столько времени, а я тебя уже тогда не винила. Мы просто не сошлись, не направлялись в одну и ту же сторону. Но это очень мило с твоей стороны, что пришел. – Из моего горла выскакивает тихий смешок. – Немного неловко, но очень мило.

Джейми начинает улыбаться, лишь слегка приподняв один уголок рта. Он никогда не был особенно экспрессивным человеком, и, если не считать того, что человек он вполне себе хороший, он является полной противоположностью экстравертной личности Чейза во всех прочих отношениях. Но, прежде чем кто-либо из нас успевает сказать хоть что-то еще, нас всех накрывает бурным шумом, с которым в здание входит моя семья.

Наверное, в первый раз за свою взрослую жизнь я рада их бестактному вторжению.

— Иисус, Мария и Иосиф, после Бруки что, Fleetwood Mac выступают? – слышу я вопрос своего отца где-то за двадцать человек от меня в очереди. Он кряхтит, как я предполагаю, получив от мамы подзатыльник, и продолжает регулировать громкость – это призрачное действие, предназначенное для других людей. – Что? Я просто спросил. Народу тут тьма.

На долю секунды я закрываю глаза, а затем улыбаюсь. Леди и джентльмены, Бейкеры вошли в здание.

— Что? Да быть того не может, Сэм! – Голос моего отца теперь – звезда шоу. – С чего бы всем этим людям приходить сюда посмотреть на Брук? Они ее видели каждый день с тех самых пор, как ей месяц исполнился!

Я молча киваю. Просто ровно киваю головой и поджимаю губы, потому что, да, именно таких слов от папы и стоило ожидать.

Не то чтобы он мной не гордился; он просто не понимает, как моя бытность кем-то вроде писателя может иметь такой размах. Он никогда не понимал. Даже когда заносил мою свежеразведенную мебель в квартирку в доме без лифта в одном из своих наименее любимых городов мира – не то чтобы у него был любимый город, ведь он такой сельский парень, – он бурчал, и бубнил, и цеплялся с вопросами к каждому встреченному на улице незнакомцу, и проклинал мою лестницу, и мою дверь, и мою квартиру. Но он был рядом. Каждый шаг, каждую минуту, каждый долгий час десятичасовой дороги от дома – он был рядом. А в самом конце своих жалоб он поцеловал меня в лоб, сказал, что любит, и велел звонить ему, когда он мне понадобится.

Я справилась и сама, но если бы нет, то Хэнк Бейкер был бы рядом со мной и тогда.

Мне много времени понадобилось, чтобы принять все, как есть, но мой путь был тем, который мой отец никогда не выбирал, – тем путем, который он никогда бы и не выбрал, – а с этим не так уж и просто смириться, как вы думаете. Мы люди. Мы несовершенные. Даже родители.