Книга Твое любимое чудовище, страница 51 – Кира Сорока

Нора печально вздыхает, но, к счастью, меня не касается больше. Открывает дверь, и я слышу… топот ног.

А потом и вижу мелькнувшую тень на лестнице.

Отпихиваю Нору, мчусь за тенью. Пересекаю холл, бегу по лестнице, перемахивая сразу через три ступеньки, и вылетаю на второй этаж.

Ульяна несётся по коридору и быстро забегает в свою комнату. Дверь за ней захлопывается.

Сжав кулаки, делаю шаг вперёд.

— Филипп, это не ты, — говорит Нора, вырастая на моём пути. — Эта девочка просто любопытна. Не надо её наказывать. И не надо её отталкивать, если она хочет подружиться. Ты не должен быть один. Перестань винить себя за всё на свете. Ты не виноват, слышишь? Ты хороший мальчик.

Она заглядывает мне в глаза с такой надеждой, будто её слова сейчас перестроят весь мой организм.

Усмехаюсь.

— Я тот, кто я есть.

Развернувшись, ухожу наверх.

В комнате обшариваю тумбочки, нахожу ключи от её комнаты.

У меня есть ключи от всех дверей в этом доме.

К диссоциальному расстройству личности и посттравматическому стрессовому расстройству в моей карте добавили ещё и параноидальную акцентуацию.

Мне похуй.

Пусть запишут там все диагнозы, которые есть в природе.

Отцу это понравится. Очень легко держать зверёныша вроде меня у всех на виду, но с ярлыком больного, которого никто не будет слушать.

А раз я болен, значит, у меня развязаны руки.

Ульяна не спускается к ужину.

Отца нет, вроде бы уехал в Питер. Марк свалил вместе с ним, отправив СМС мне на прощанье:

«Держи себя в руках, младший брат».

Я не отвечаю ему, хотя очень хочется послать его нахер.

В столовой накрыт стол, но я не желаю делить его с Нинель. Ухожу на кухню.

Мы с женой отца давно привыкли не замечать друг друга. У неё это получается даже лучше, чем у меня.

На самом деле Нинель просто шлюха, выполняющая любую прихоть моего отца. Любую!

Жарю себе стейк, перекладываю в тарелку, обильно заливаю соусом. Остервенело режу мясо ножом.

Сегодня я ем как не в себя, пытаясь приглушить немного голод другого рода. Но он не глушится ни черта.

По венам курсирует лава вперемешку с адреналином. Предвкушение заполняет меня до краёв. Начинает покалывать пальцы, гореть губы.

Мне душно. Дёргаю ворот футболки, сглатываю. Во рту пустыня, которую я заливаю водой.

Доев, не иду к себе, прохожу до комнаты Ульяны и прислушиваюсь. И слышу её тоненький голосок.

— Мам, ну пожалуйста… Я знаю, что у нас нет таких денег. Но можно же кредит взять. Можно же как-то выкрутиться. Или давай я подготовлюсь и поступлю в следующем году, а? Не в Москву, мам! — рыдая, повышает голос. — Да куда угодно, мам. Просто не здесь. Пожалуйста.

После слезливой речи наступает тишина. Минуты тянутся.

Она либо слушает мать, либо уже закончила говорить.

Уехать хочешь? Это отличная новость.

Вот только я не отпущу тебя просто так.

Поднимаюсь к себе.

Жду до темноты.

Лежу на кровати, уставившись в потолок, и кручу в пальцах ключ от её комнаты. Маленький, латунный, уже тёплый от моих рук. Трогаю его каждые несколько минут, как чётки. Дурная привычка, но у меня все привычки дурные, если верить моей медицинской карте.

В час ночи поднимаюсь. Не включаю свет, мне не нужен свет в этом доме, я знаю его вслепую. Каждую ступеньку, каждую скрипучую половицу, каждый поворот. Этот дом мой, даже если по документам он принадлежит отцу.