Онлайн книга «Твое любимое чудовище»
|
Мои руки, которые должны его оттолкнуть, почему-то лежат на его плечах. Не отталкивают. Просто лежат. А потом пальцы сами сжимаются на ткани его футболки. Филипп опускается ниже. Целует ключицу, сдвигая ворот моей футболки. Его ладонь скользит по моему бедру, и я выгибаюсь, хотя приказываю себе лежать неподвижно. Не реагируй. Не реагируй. Не реагируй. Реагирую. Каждой клеткой. Почему? Его рука забирается под футболку, ложится на голый живот, и от этого прикосновения меня прошивает таким разрядом, что я хватаю воздух ртом. — Видишь, — хрипит он мне в кожу. — Не насилие. И я ненавижу его за эти слова, потому что он прав. Потому что сама льну к нему навстречу, потому что мои пальцы уже не на его футболке, а в его волосах, и потому что мне хочется, чтобы он не останавливался. Хочется так сильно, что стыд отступает, и страх отступает, и здравый смысл тоже отступает, остаётся только его рот на моей коже и его руки, которые знают, куда двигаться. Он стягивает мою футболку выше, целует рёбра, живот, и я закусываю губу почти до крови, чтобы не стонать. Не дать ему этого удовольствия. Не дать ему знать, что он выигрывает. Но он знает. Конечно, знает. Его пальцы цепляют резинку моих шорт, и я не останавливаю его. Не останавливаю. Лежу, вцепившись в простыню, с закрытыми глазами и бешено колотящимся сердцем, и жду. Жду, что будет дальше, потому что я уже не могу сказать «нет». Не могу и не хочу. И это самое страшное. Его губы скользят по краю шорт, дыхание обжигает кожу внизу живота. Я запрокидываю голову, сжимаю зубы. Пальцы в его волосах сжимаются крепче, и я не понимаю уже, притягиваю я его или пытаюсь удержать. Филипп поднимается. Нависает надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Смотрит внимательно, как будто читает что-то на моём лице. Я открываю глаза и утыкаюсь в его взгляд. И мне страшно от того, что я в нём вижу. Не похоть. Не жестокость. Не азарт. Голод. Тот самый, который невозможно утолить простыми поцелуями. Как мы вообще очутились здесь? После всего, что я знаю о нём… Вообще после всего, что между нами было. Почему. Я. Не хочу. Прекращать? — Скажи, что хочешь меня, — произносит он тихо. Тяжело сглатываю. — Скажи, — повторяет он. Его большой палец скользит по моим губам, сминая их и отпуская. — Скажи, Уля. И я почти говорю. Почти. Слово уже на языке, уже в горле, ещё секунда, и оно вырвется наружу, потому что тело кричит «да», и кожа горит везде, где он касался, и между ног пульсирует так, что больно. Почти. Филипп наклоняется ближе. Его губы в миллиметре от моих. Я чувствую его дыхание, рваное, горячее. Приподнимаюсь навстречу, потому что тело уже не слушается. А он резко отстраняется. Как будто его дёрнули назад за шкирку. Садится на край кровати, спиной ко мне. Опускает голову, упирается локтями в колени. Моя футболка задрана, дыхание рваное, сбитое. А тело продолжает пульсировать и хотеть его. — Филипп… — Нет, — выдыхает глухо. Резко встаёт и идёт к двери. Через мгновение его уже нет в этой комнате. Словно и не было до этого, и мне это всё приснилось. Но не приснилось. Рывком одёргиваю футболку, сворачиваюсь в клубок. По телу расползается густой, липкий стыд. За то, что когда он ушёл, первое, что я почувствовала, — не облегчение. |