Книга Твое любимое чудовище, страница 52 – Кира Сорока

Тут жила и умерла моя мать.

Спускаюсь на второй этаж. Коридор тонет в темноте, из-под её двери ни полоски света. Спит? Уже?

Подхожу к двери. Вставляю ключ в замок, поворачиваю медленно, придерживая ручку, чтобы не было щелчка. Толкаю дверь.

В комнате тихо. Я различаю её силуэт на кровати. Лежит на боку, лицом к стене, волосы разметались по подушке тёмным пятном. Одеяло сбилось, одна нога торчит наружу, голая, от щиколотки до середины бедра. Ульяна дышит глубоко, ровно, так дышат только во сне, когда тело наконец расслабляется, потому что мозг устал бояться.

Закрываю дверь за собой. Тихо поворачиваю замок изнутри.

Стою над ней и не двигаюсь. Минуту, может две. Разглядываю её так, как никогда не смог бы при свете дня.

Ульяна переворачивается на спину, её ресницы трепещут, губы немного размыкаются.

Она… красивая.

Такая безмятежная сейчас. Уязвимая.

Губы саднят от желания коснуться её рта.

Сажусь на пол рядом с кроватью, спиной к стене. Вытягиваю ноги, откидываю голову. Сижу и слушаю, как она спит, оттягивая момент, который так ярко предвкушаю.

Ненормально. Я знаю, что это всё ненормально. Нора Александровна записала бы это в графу «навязчивое поведение, склонность к фиксации на объекте». Марк вызвал бы скорую. Отец бы ядовито усмехнулся и сказал, что ничего другого от меня и не ожидал.

Но мне плевать. Мне на всё плевать, кроме звука её дыхания в темноте.

Она шевелится во сне. Переворачивается на другой бок, и её рука свешивается с края кровати. Тонкие пальцы, чуть согнутые, покачиваются в воздухе в нескольких сантиметрах от моего плеча.

Поднимаю руку и ловлю её пальцы своими. Осторожно, едва касаясь. Она не просыпается. Только вздыхает тихо, по-детски, и её пальцы сжимаются вокруг моих. Рефлекс. Просто рефлекс спящего тела, которое ищет тепло.

Но я держу её руку и не отпускаю.

Уля

Мне снится лицо. Красивое, с яркими голубыми глазами и белыми волосами. Под глазом татуировка — маленький крестик. Губы на этом лице мягко улыбаются.

Филипп. Только не такой, каким я его знаю. Не замкнутый, не агрессивный, не сломанный, не сумасшедший.

Другой.

И мне нравится эта его версия.

И мне нравится этот сон. Я почему-то знаю, что Филипп мне просто снится.

Он что-то говорит, но слов не разобрать. Но кажется, это что-то приятное.

Мне легко, мне даже как-то воздушно рядом с ним.

Филипп трётся носом о мою скулу, потом его губы касаются уголка моих губ.

Я хочу отвернуться, потому что мы так не договаривались. Но он вдруг становится напористым, его рот впивается в мой, а руки сжимают запястья до боли.

— Моя, — выдыхает Филипп. — Ты теперь моя, и я тебя не отпущу.

Я вздрагиваю всем телом и распахиваю глаза.

И первое, что чувствую, — это чужую руку на своей.

Из горла рвётся вопль, но он тут же глохнет под чужой ладонью.

В одночасье меня придавливают к кровати. Я бьюсь под весом чужого тела, в панике не понимая, что происходит. Не понимая, проснулась я или ещё нет.

— Чч, расслабься, — этот шёпот не просто пробирается под кожу, а просачивается до самых внутренностей, скручивая их узлом. — Я уже тут. И никуда не уйду. Ты же вторглась в моё личное, значит, и мне можно.

Я перестаю биться и отважно встречаюсь взглядом с яркими голубыми глазами.

— Не будешь кричать? — с предыханием спрашивает Филипп.