Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 123 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Мне показалось, что Сторм с интересом наблюдает за этой сценкой, но судья, все еще погруженный в размышления, не замечал ничего вокруг. Наконец он словно очнулся и сказал:

— Это проясняет дело. Женщина убила Марша по мотивам, которые указала в своем признании, и сфабриковала улику против Тейлора, потому что тот бросил ее. Таким образом, она жестоко отомстила за себя сразу двоим… Как это все-таки по-женски – натворить такое, а потом раскаяться и признаться.

Судья спросил моего дядю, не хочет ли тот сообщить еще что-нибудь. Только что я мог поклясться, что перед приходом слуги дядя Эбнер собирался сказать еще что-то, но теперь он ответил, что нет, не хочет, и попросил привести лошадей.

Судья вышел распорядиться, чтобы привели лошадей, а мы остались в библиотеке. Мой дядя был спокоен и сосредоточен, как будто обдумывал какую-то идею, но Сторм нервничал, как проскользнувшая в дом бродячая кошка. Когда дверь закрылась, врач вскочил со стула и принялся бегать по комнате, разглядывая стоящие на полках книги по юриспруденции в кожаных переплетах. Внезапно он остановился и вытащил небольшой томик, провел по нему указательным пальцем, подавил ругательство и сунул книгу в карман. Он поманил пальцем моего дядю, они начали разговаривать о чем-то в нише окна и говорили, пока не вернулся судья.

Я был уверен, что эти двое собирались сообщить судье что-то такое, что могло бы свидетельствовать в пользу женщины, ведь виновная или нет, она поступила правильно, когда встала и призналась. Но что-то в беседе с судьей заставило их передумать. Возможно, они поняли, что их заступничество тут не поможет.

Когда мы покинули дом судьи Килрейла, Сторм и дядя Эбнер ехали впереди меня, разговаривая друг с другом, но я не мог расслышать, о чем именно они говорили; уловил только обрывок их диалога.

— Но в чем же мотив? – спросил доктор Сторм.

А мой дядя ответил:

— Он в двадцать первой главе Книги Царств.

Назавтра мы приехали в окружной суд пораньше – и правильно сделали, потому что зал суда был переполнен, люди стояли даже в проходе до самых дверей. Увидев это, дядя принес из кабинета окружного клерка большую регистрационную книгу, и я обрадованно уселся на нее. Теперь я мог видеть, что делается в зале. Здесь собралась вся округа, и Сторм тоже пришел; по сути, здесь были все сколько-нибудь значимые люди.

Шериф открыл заседание, в зал ввели арестованных, и судья занял свое место в судейском кресле. Он выглядел измученным, как человек, который не спал всю ночь, и неудивительно, ведь задача перед ним стояла жестокая. Его человеческие чувства требовали спасти женщину, а закон требовал ее повесить. Но, хоть и с осунувшимся лицом, он решительно открыл заседание.

Приказав зачитать признание девушки, судья велел ей встать. Тейлор снова попытался протестовать, но его силой усадили на место. Девушка храбро встала, но была бледна как полотно и стояла с широко раскрытыми глазами. Ее спросили, не отказывается ли она от своего признания и понимает ли его последствия. Она дрожала с головы до ног, но отчетливо ответила, что не отказывается и все понимает. На мгновение воцарилась тишина. Судья уже собирался заговорить, когда в зале суда раздался другой голос. Я повернулся, сидя на книге, и обнаружил, что мой дядя Эбнер встал.