Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 126 – Мелвилл Дэвиссон Пост

— Я обвиняю Килрейла в убийстве Элайху Марша! – сказал он. – И я призываю его покинуть судейское кресло.

Когда сейчас я думаю об этом из ряда вон выходящем событии, я удивляюсь спокойствию, с которым Саймон Килрейл встретил удар, но потом вспоминаю, что он предвидел его и был к нему готов. И все равно требовались железные нервы, чтобы противостоять такому обвинению, не дрогнув ни единым мускулом. Судья уже пробовал прибегнуть к насильственным мерам, но потерпел неудачу, и теперь ему пришлось вернуться к прежним манерам законника. Он сидел, положив локти на стол и подперев подбородок кулаками и холодно смотрел на моего дядю, но молчал. Тишина в зале длилась до тех пор, пока вместо судьи не заговорил Натаниэль Дэвиссон – его лицо и голос были тверды, как сталь:

— Нет, Эбнер, он не покинет судейское кресло по чьему-либо голословному обвинению. Если не возражаете, мы хотим получить доказательства.

Судья перевел холодный взгляд с Эбнера на Натаниэля Дэвиссона, затем оглядел мужчин, стоящих в зале суда.

— Я не собираюсь здесь оставаться, – сказал он, – чтобы меня судила толпа на основании громкого обвинения случайного свидетеля. Вы можете не признавать мои полномочия судьи, если хотите, вы можете не подчиняться требованиям закона, но вы не можете аннулировать конституцию Вирджинии и лишить меня прав гражданина. А теперь, – с этими словами он встал, – если вы будете любезны расступиться, я покину этот зал, который из-за ваших действий превратился в место подстрекательства к мятежу.

Судья говорил холодным, ровным голосом, и я подумал, что он столкнулся с непреодолимой трудностью. Как могли стоявшие перед ним люди понять, что нужно поддерживать мир на границе, заставляя ее своенравных обитателей подчиняться закону и судебным разбирательствам – и в то же время отказывать ему самому в соблюдении всех юридических формальностей? Как могут такие вещи, как заседание большого жюри, официальное предъявление обвинения и все права и привилегии, предусмотренные законной процедурой, быть обязательными для одного, но не для другого?

Натаниэль Дэвиссон не дрогнул перед этой опасной проблемой.

— В данный момент нас не волнуют ваши права гражданина. Права частного лица неприкосновенны и останутся за вами, когда вы станете частным лицом. Но сейчас вы не просто гражданин, вы наш уполномоченный. Мы выбрали вас, чтобы вы вершили вместо нас закон. Ваше право судить было оспорено. Что ж, мы, как стоящая за вами власть, должны узнать причину.

Судья сохранял невозмутимое спокойствие.

— Вы захватили меня и держите здесь в плену? – спросил он.

— В служебном здании мы считаем вас должностным лицом, – ответил Дэвиссон. – Мы не только не разрешаем вам покидать зал суда, мы не позволяем вам покидать судейское кресло. Суд останется в том виде, в каком мы его создали, до тех пор, пока мы не захотим его изменить. И это не может быть изменено по желанию или требованию кого бы то ни было, кроме нас самих и по представленной нам веской причине.

Я снова забеспокоился за дядю, потому что увидел, насколько серьезная вещь – вмешательство во власть народа, воплощенную в юридических формальностях и органах закона. Дядя Эбнер, наверное, был очень уверен в том, что у него есть твердая почва под ногами.