Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 95 – Алексей Хренов

Он заорал в эфир. Кричал на прикрытие, которое ушло выше, увлеклось охотой и забыло, что пикирующие бомбардировщики не любят оставаться одни. Кричал стрелку, чтобы тот смотрел в оба. Сам же делал единственное, что мог — прижимал «Юнкерс» к земле и выжимал из него скорость, которой у этой машины от природы было немного. Самолёт шёл тяжело и неохотно, словно каждый метр приходилось добывать отдельно.

И тут, к счастью, появились они. «Мессеры» вошли в бой резко и вовремя, как люди, которые всё-таки вспомнили, зачем их сюда прислали. Он не стал смотреть вверх — это было лишнее. Просто прижал машину ещё ниже и ушёл, выбирая направление куда-то в сторону границы, лишь бы подальше отсюда, туда, где воздух снова можно было считать союзником.

Хорошо, что весь боезапас ушёл за один заход, мелькнула мысль. С бомбами он бы сейчас не уходил — он бы падал.

Его звали лейтенант Ганс-Ульрих Рудель, но в тот момент это имя не значило ровным счётом ничего. Он уже успел побывать в Польше в роли офицера и наблюдателя, вернуться в Пренцлау и получить Железный крест второй степени — награду, которая плохо заменяла любимое дело. Его просьбы вернуться в пикирующие бомбардировщики отклоняли с вежливой настойчивостью, и с марта сорокового он служил полковым адъютантом в учебных частях — сначала в Вене-Штаммерсдорфе, потом в Крайльсхайме, среди строевых разговоров и аккуратных расписаний.

И вот ему всё-таки разрешили вернуться в «Штуки» и первый же боевой вылет против этих лягушатников закончился такой неожиданной трагедией.

А пока он летел низко над землёй, живой и целый, и думал о том, что иногда судьба сначала забирает всё лишнее — ведомых, уверенность, высоту, — прежде чем оставить человеку самое необходимое. Время.

Май 1940. Аэродром около города Сюипп, эскадрилья «Ла Файет», Франция.

Если Лёха подошёл к своему «Юнкерсу» снизу и почти по оси полёта, то Роже сотворил совсем другой вариант атаки. Лёхе хватило пары секунд — точных, экономных, чтобы разобрать немецкую машину на убедительные запчасти. Роже же заходил под приличным углом, с нетерпением, и гашетку зажал сильнее и дольше, будто хотел высказаться полностью. Видимо, снаряды пушки зацепили оставшиеся на внешней подвеске пятидесятикилограммовые бомбы или попали куда-то ещё в самолете немца — сначала мелькнула короткая вспышка, а затем всё рвануло разом.

«Юнкерс» исчез как самолёт и превратился в огненный шар, из которого в разные стороны полетели крылья, хвост и какие-то обломки, утратившие всякий смысл. Этот пылающий метеор рванул вниз, оставляя за собой кривой дымный след, словно комета, решившая не ждать своей очереди на падение с неба.

Роже ещё не успел толком осознать, что именно он только что сделал, когда сверху и сбоку на них обрушились «мессеры».

Они свалились на них сверху — в своём любимом пикировании, резком и самоуверенном. Если бы бой шёл на высоте, вполне могли бы и сбить, мелькнула у Лёхи трусливая и предательская мысль. Но сейчас его «Девуатин» крутился всего на пятистах метрах, и немцам пришлось выходить из пикирования сильно раньше, чем они привыкли. Атака получилась пологой и растянутой — без внезапного удара и без запаса высоты для второго захода.

Резко переложившись из правого виража в левый, Лёха сломал прицел ведущему пары. Тот дал несколько длинных очередей с дистанции, больше для порядка, чем всерьёз рассчитывая попасть, после чего ушёл в набор высоты с разворотом, прикрывая уцелевший и поспешно удирающий прочь замыкающий «Юнкерс».