Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 97 – Алексей Хренов

10 мая 1940 года. Аэродром около города Сюипп, эскадрилья «Ла Файет», Франция.

Поле на аэродроме особенно у башни выглядело так, будто его использовали для наглядного пособия под названием «спасибо, больше не надо». Воронки, обломки, горящие самолёты — всё это убедительно намекало, что садиться здесь стоит только тем, у кого хорошие нервы, вера в тормоза и философский взгляд на жизнь.

Поэтому Лёха, как человек искренне ненавидящий героизм, выбрал другой конец аэродрома, почти в полуторах километрах от ангаров, и приготовился рулить вдоль периметра. Роже, с трудом управляющий самолетом, решил садиться ближе к цивилизации и цивилизация его подвела. Уже в самом конце пробега его самолёт угодил в свежую яму от бомбы, подпрыгнул, дал бодрого козла и за секунду встал хвостом вверх, уткнувшись носом в землю. Ничего страшного не случилось, если не считать пропеллера, изогнутого затейливыми рогами, и самого Роже, который встретился лбом с приборной доской и временно разлюбил авиацию.

Лёха этого всего ещё не знал.

Под деревьями Лёха заметил расчёт французского зенитного пулемёта «Гочкис», который отчаянно махал ему руками, изображая семафор и одновременно призывая к здравому смыслу. Он остановился, заглушил мотор и выбрался из кабины.

Пока он выбирался из своего самолёта, он успел увидеть, как на другом конце поля Роже воткнулся в землю и задрал хвост. Но почти сразу вокруг машины Роже набежала целая толпа техников, а вслед за ней подкатило и престарелое санитарное авто, видавшее, судя по всему, ещё прошлую войну. Роже ловко извлекли из кабины и шустро увезли, не задавая лишних вопросов. Добежать туда при всём желании не успел бы даже олимпийский чемпион — да и тот, скорее всего, передумал бы на полпути.

К Лёхе же вприпрыжку бежал лейтенант — молодой, пыльный и удивительно вежливый для зенитчика и тем более для француза.

— Там много неразорвавшихся бомб, — сказал он, кивнув куда-то в сторону поля. — Лучше пока туда не соваться. Мы поможем закатить самолёт под деревья.

— Прелестно! — сказал Лёха. — Правда мне нужно топливо и к оружейникам.

Лейтенант задумался, как человек, которому задали сложный вопрос о мироустройстве.

— Могу предложить отличный свежий французский батон и кусок домашней колбасы. Родители одного из парней прислали, шикарный вкус!

Пока Лёха взвешивал стратегическую ценность этого предложения, где-то вдали воздух и земля дружно содрогнулись, а из поля поднялся свежий фонтан земли.

— Вот, видите! — с удовлетворением кивнул лейтенант. — Именно об это я и говорил.

Лёхе вручили бутерброд и кружку чая. И только тогда он понял, насколько голоден. На ногах он был уже часов шесть, в воздухе — больше двух, а всё остальное время жил на адреналине и чистом упрямстве организма.

Он сел под деревом, жуя длинный, хрустящий французский хлеб, глядя на свой аккуратно припаркованный под деревьями «Девуатин», и вдруг ощутил странное чувство. Если не счастье, то что-то подозрительно на него похожее.

11 мая 1940 года. Аэродром около города Сюипп, эскадрилья «Ла Файет», Франция.

Ночь на одиннадцатое мая сорокового года вышла на редкость деятельной и потому совершенно непригодной для сна. Пушки по обе стороны границы гремели так, будто решили не откладывать аргументы на утро, а лётчиков подняли ещё до рассвета — в то время, когда приличные люди видят последние сны, а неприличные только переворачиваются на другой бок. На аэродроме ещё только светало и завтрак оказался символическим и состоящим из одинокой кружки чая, которую, впрочем, лётчики не успели даже толком осмыслить — эскадрильи приказали подняться в воздух.