Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 100 – Алексей Хренов

— Монопланы, с торчащими лапами. Справа, выше на двести. Внимание, пикируют, — возбуждённо прокричал стрелок звонким голосом.

— Бей в упор, — сказал Лёха и подождал долю секунды.

Март 1938 года. Небо между Писянем и Наньяном.

Он заметил цель сразу — одинокий тёмный бомбардировщик на кромке грозового фронта, чёткое пятно на чистом стекле. Садаки Акамацу повёл пару справа выше и оскалился — в такой стене не спрячешься, к тому же правый мотор у добычи дымил, значит, подбит или больной. Настоящая охота.

— Держи голову холодной, Садаки. Меньше слов, больше свинца, — не заметив, как произнёс он это вслух.

Акамацу дождался, пока ведомый подтянется, уверенно свалил свой A5M в плавное пикирование, прибрал газ и стал вдавливать цель в кольцо прицела, уже чувствуя под пальцами дрожь гашеток. Кольцо тянулось к носу цели, ещё миг, ещё.

— Упреждение… есть… дави, — заорал японец.

Но пилот бомбардировщика сделал невозможное. Вместо ухода по прямой он резко завалил свой самолёт в жёсткий правый вираж, прямо на дымящий мотор, и разогнанный в пикировании истребитель пронёсся мимо.

— Мимо, — завыл Сабиро, вцепившись в ручку управления, не успевая довернуть. Его «Мицубиси» застонал от перегрузки.

Акамацу дал короткую очередь отчаяния, трассеры лизнули воздух в стороне от самолёта, и в тот же миг за спиной сухо затрещал хвостовой пулемёт жертвы, раздирая воздух очередями. Ведомый, этот позорный сын самки ишака, выходя из атаки, подставил своё серо-голубое брюхо под огненную струю и провалился вниз, как подстреленный голубь.

— Чёртов неудачник. Минус обуза. Сам справлюсь, так даже чище в воздухе. Не уйдёшь, — визжал в кабине возбуждённый пилот.

Акамацу потянул самолёт на горку, выровнял, снова нашёл удирающий бомбардировщик и ухмыльнулся — теперь никто не помешает, этот бомбардировщик будет его. Садаки пошёл на сближение, дыхание стало ровным, пальцы легли на гашетки.

Март 1938 года. Небо над линией фронта между Писянем и Наньяном.

Ки-27 или A5M — японское новьё, мелькнуло у Лёхи. Он крутанул штурвал вправо, под больной двигатель, добавил ногу и дал самолёту лёгкое боковое скольжение, ломая атакующим упреждение. Атака рассыпалась, а у Морозова открылся совершенно чистый сектор для стрельбы. Лидер пронёсся чуть выше и мимо, сверкнув стойками шасси. Его огонь не был прицельным, но всё-таки несколько пуль зацепили раненый бомбардировщик. Ведомый, замешкался и, выходя из атаки, подставил своё серо-голубое брюхо прямо под прицел Морозова.

ШКАС затрясся, как припадочный, сухо и зло. Трассеры лёгкой дугой прошили панцирь тишины, по обшивке японца побежали бледные строчки, что-то сорвало у корня крыла, мелькнула отваливающая часть. Ведомый дёрнулся, стал сваливаться ниже, и ниже, и ушёл в сторону. Лидер же, бросив ведомого, потянул горку для второго захода.

Чего Лёхе стоило вытащить раненый самолёт из виража, лучше не вспоминать. Он вцепился в штурвал, давил педали до хруста в коленях и, не моргнув, добавил газ на больной двигатель. Не до сантиментов. СБ дрогнул, выровнялся, пошёл в горизонталь. Впереди развернулась широкая река, тянулась блестящей полосой меж полей.

— За рекой точно китайцы, — донёсся спокойный голос штурмана. — Командир! Впереди под нами фронт! Вон стреляют вовсю!