Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 101 – Алексей Хренов

Или от таких манёвров, или от японской стрельбы, что-то ударило в бомбардировщик — коротко и глухо. СБ аж качнуло в поперечнике, как телегу на яме. Лёху пронзила неприятная догадка: мешки поехали. На следующем толчке что-то щёлкнуло не там, где должно. Или сейчас, или поздно.

— Штурман, сбрасывай нахрен весь груз, — крикнул Лёха, повышая голос. — Иначе не вытянем.

Хватов дёрнул аварийный сбрасыватель — с металлическим визгом скользнул трос и сработал замок — створки разошлись, хлопнули и замерли. Мешки сперва хрюкнули о полуоткрытые створки, распластавшись, как нерадивые пассажиры в дверях трамвая, а потом острый край люка полоснул первый мешок, видимо самый наглый. И пошло. Серая пыль, как из мукомольни, выметнулась наружу и потянулась за самолётом длинным дымным хвостом. Следом пошли полураспоротые и целые мешки — к сверкающему внизу фронту.

— Всё ушло, — Хватов сказал сухим голосом человека, который признаёт очевидное. — Левую чуть клинит, но закрылись.

— За нами как снег, — хмыкнул Морозов, крутя турель, пытаясь выцепить нападающие истребители.

Самолёт ощутимо стал легче, послушней и даже как-то лететь стал веселее.

Лёха снова опустил нос, втягивая самолёт в пологое пикирование и упрямо потащил СБ к светлому просвету впереди, под облаками. Скорость подросла ещё на десяток километров, и длинная нисходящая трасса перестала быть жутким падением, а стала сознательным побегом.

— Командир, пикирует! — Сзади снова застучал короткими очередями ШКАС стрелка.

— Стрелок, в нижнюю, резко, давай!

Лёха поймал в зеркале чёрный силуэт мухи с торчащими лапками, выждал полмига, рубанул газ на обоих моторах, толкнул штурвал от себя и дёрнул выпуск щитков. СБ словно упёрся в воздух и завис на месте, брякнул всем своим содержимым, задрал хвост и замер на секунду. Японец не успел отрулить и, чтобы не врезаться, швырнул ручку от себя, проскочил под брюхом бомбардировщика почти вплотную. Навстречу ему в упор загремела очередь из нижней точки, трассы вспыхнули у фонаря, забарабанили по фюзеляжу. Истребитель ответил, оба его пулемёта затряслись, выплёвывая ленты, небо стало рваным от вспышек. СБ содрогнулся от попаданий.

— Сука, только бы не полез на таран, — мелькнуло у Лёхи, гул ударил в грудь, он удержал машину, дал полный газ обоим двигателям, не давая ей сорваться в штопор.

— Попал, — заорал стрелок, голос сорвался на визг, — попал, ну и рожа была у этого косоглазого!

Под крылом на секунду мелькнула быстрая тень, истребитель проваливался вниз, к полям, оставляя за собой неровный след дыма. СБ снова набирал ход, щитки убрались, в кабине пахнуло горячим маслом и порохом.

И тут, ровно над проплывающим внизу фронтом, раненый двигатель встал.

Март 1938 года. Поля под Писянем.

При подходе к реке, прямо над линией фронта, правый мотор стал резко терять тягу и затем встал, будто вспомнил старую обиду и ушёл в себя.

Температура подпрыгнула, видимо, видимо пуля пробила радиатор и вода ушла. Лёха заглушил неисправный правый мотор, перекрыл питание и остался на одном. Левый, перегруженный, тоже начал сдавать, высота падала, вариантов не оставалось, кроме как идти на вынужденную. Впереди тянулась дамба, рядом лежал луг, с высоты казавшийся вполне ровным.