Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 11 – Алексей Хренов

Когда, наконец, дело дошло до награждения, выстроенных в ряд героев — начищенных, отглаженных и боящихся громко вздохнуть — вызывали по одному, вручали коробочки с орденами и свитки грамот. Потом долго и нудно трясли руки, щурясь на вспышки фотоаппаратов. Всё это походило скорее на скучную школьную линейку, чем на чествование героев.

Единственное, что хоть как-то спасло этот пафосный спектакль, — прекрасный фуршет, хотя, по мнению Лёхи, гастрономически он прилично проигрывал батумскому. Лёха, помня свой грузинский вояж, держался скромно — то есть отточенными движениями молниеносно отправлял в рот наиболее интересные продуктовые экспонаты, в основном выбирая изделия с чёрной икрой. Закуски шустро пикировали прямо в его рот с точностью хорошего штурмовика, бокал в руке был уверенно зажат, а взгляд периодически сканировал перспективу — то ли приступить к уничтожению содержимого соседнего стола, то ли глянуть, кто это там у десертов такая красивая в тёмно-синем платье.

Скучнейшее мероприятие всё-таки имело свой смысл — он как следует наелся.

И уже на выходе его отловил сухощавый полковник в тщательно отутюженном кителе с малиновыми петлицами стрелковых войск и поблескивающим орденом Ленина на груди. Его взгляд на секунду по очереди задержался на всех трёх орденах Лёхи, затем скользнул по лицам окружающих, будто проверяя, не обратил ли кто внимания на эту беседу.

— Товарищ капитан, можно вас на минуту. Хренов, Алексей Максимович, правильно понимаю? — голос у него был ровный, без эмоций. — Командование просит вас задержаться ненадолго.

Он чуть кивнул в сторону бокового коридора. Его сапоги, начищенные до зеркального блеска, мягко проскрипели по паркету, когда он сделал шаг в сторону, пропуская Лёху вперёд…

31 декабря 1937 года. Центральный Дом Красной Армии, город Москва.

Надев отутюженную сверкающую парадную форму капитана морской авиации со всеми своими тремя орденами, наш орёл кружил в танце совершенно счастливую Наденьку в холле Центрального Дома Красной Армии и не мог оторваться от её заливистого смеха, от улыбки, открывающей жемчужные зубки, от рыжих кудрей, разлетавшихся при каждом повороте, и от блестящих в свете софитов глаз, в которых сияло то ли веселье, то ли лукавство. Платье её — светло-голубое, с белым воротничком — взлетало в такт шагам, а сама она была как искра, как персик, как трофей, выданный лично ему за доблесть.

Надо признать, что в перерыве между танцами он уже заманил трофей в комнатку за сценой — вроде бы чтобы что-то показать. И, пользуясь полной темнотой и хохотом в зале за дверью, ловко усадил её на старое пианино и успел воспользоваться наивностью девушки. Аж два раза. Хотя не совсем понятно, кто там кем воспользовался… Наденька с лёгкостью и энтузиазмом приняла участие в самом что ни на есть развлекательном действии — скорее даже наоборот, возглавила творящееся безобразие, будто очень давно ждала этого. Только шепнула перед самым первым поцелуем:

— Лёша, ты кого хочешь первым? Мальчика или девочку? — заставив нашего героя судорожно задуматься и обломав ему не менее половины кайфа.

— Товарищ Дюрекс, выручай! Вся надежда на тебя! — успел подумать Лёха. — Вот закончится испанская заначка и что, переходить на многоразовые «мужские гигиенические резиновые чехлы»… Его аж передернуло от воспоминаний об увиденных «чехлах» в аптеке.