Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 12 – Алексей Хренов

Десятком минут позднее, приводя свой лапсердак в надлежащий вид, он вспомнил, что вроде как новомодный Баковский завод резино-технических изделий уже построен с помощью американцев и даже начал выпускать…

Неизвестное широкой публике Изделие №1 — то есть противогазы!!!

А известное Изделие №2 — презервативы, которые стали народным символом эпохи в памяти его первой жизни, пошли в плане завода по остаточному принципу! Вроде как они уже как выпускаются, но в аптеках их нет — жуткий дефицит! Как и многое в Союзе.

А наша красавица исчезла обратно — к свету, к музыке, к смеющимся подругам, оставив Лёху с бешено колотящимся сердцем и сладким ощущением, что он только что выиграл приз, о котором никто не знает.

На выходе он столкнулся с парочкой — капитан в форме ВВС, высокий, гладко выбритый, с тем самым лёгким налётом самодовольства, и заливисто смеющаяся, очень даже интересная шатенка под руку с ним. Лётчик, скользнув взглядом по Лёхе и его кителю, ухмыльнулся:

— О как! Моряки-то время зря не теряют! Маша! Вперед! — уверенно скомандовал лётчик, исчезая в проёме той самой двери.

А буквально несколькими днями ранее…

Декабрь 1937 года. Политуправление РККА , город Москва.

«Эмка», вздрогнув на брусчатке, вынырнула из Кремля через Боровицкие ворота, миновала охрану и, к Лёхиной несказанной радости, не повернула к зданию НКВД на Дзержинской площади, а нырнула на Воздвиженку и, поскрипывая рессорами, потащилась на своих героических сорока километрах в час в сторону Арбата. Сидящий рядом полковник едва слышно хмыкнул и улыбнулся уголками глаз, заметив, как Лёха повеселел от такого изменения курса.

Москва качалась и проплывала мимо стекла — кремлёвская кирпичная ночь, редкие милиционеры на постах, жёлтый свет фонарей, дрожащий на наледи тротуаров. За стеклом тянулся зябкий декабрь, мелькнул вестибюль станции метро Арбатская, и «эмка», не меняя темпа, нырнула во двор комплекса Политуправления РККА на Знаменке.

Полковник махнул удостоверением перед вахтёром и, миновав нескончаемый лабиринт коридоров, провёл Лёху в приличных размеров приёмную, усадил на край жёсткого дивана и велел подождать. В чёрной флотской шинели геройский морской лётчик сразу стал бросаться в глаза, как черная ворона среди стаи чаек. Несколько, видимо, политработников — у каждого по две-три шпалы в петлицах, у одного даже с ромбами — принялись с подозрением и откровенной неприязнью разглядывать его нарукавные полоски. Решив, что это политическое и непримено важное начальство, Лёха придал своему лице доброжелательный и идиотски-восторженный вид. Он не рискнул гадать, какие именно вокруг комиссары, с обилием местных званий он до сих плавал.

Один из обитателей приёмной — с парой прямоугольничков в петлицах (соответственно, полковник, решил Лёха), с толстой кожаной папкой под мышкой — остановился напротив и, нарочито добродушно улыбаясь, спросил:

— Это какое же у вас звание, товарищ моряк?

— Капитан, — просто ответил Лёха, и в глазах посетителей промелькнула лёгкая насмешка с пренебрежением и не пониманием.

В приёмной было жарко, и адъютант предложил товарищу попаданцу снять шинель. Лёха расстегнул ряд пуговиц с якорями и, развернулся лицом к переду и к лесу задом, повесил её на вешалку. Снова явив обществу свой лик, наш попаданец с удивлением заметил, как замерло шокированное политическое общество. Разговоры тут же смолкли, а неприязнь моментально переквалифицировалась в тихую зависть. На чёрном кителе поблёскивали орден Ленина и две Красные Звезды.