Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 2 – Татьяна Никольская

— Наличными, — добавляет он, словно читая мои сомнения о переводе. — Сразу. Без всяких «если».

Он отступает вглубь прихожей, к строгой консоли, и одним движением выдвигает ящик. Я не вижу, что там, но слышу шелест пачки. Он возвращается и протягивает мне аккуратную стопку купюр, перехваченную бумажным бандером. Они выглядят нереально, как реквизит из фильма.

— Я не… я не за этим пришла, — говорю я, но в голосе уже нет прежней твердости. Мои глаза прилипли к этим деньгам. Они пахнут. Пахнут свободой от одного долга, пахнут возможностью не съезжать с квартиры. И ужасно, до тошноты, пахнут ценой.

— Я знаю, — его голос звучит почти мягко. — Вы принесли кофе. И я предлагаю вам работу. Кофеварка — сложный аппарат. Я, пожалуй, не справлюсь. Или вы боитесь, что я неадекватен? — Он делает шаг назад, приглашая войти. — В постель силой никого не таскаю. Если сама не захочет.

Я смотрю на деньги. На его руку, которая всё ещё протянута. Гордость кричит во мне, но холод сводит скулы.

— Хорошо, — выдавливаю я, отводя взгляд от пачки. — Я… сварю вам кофе. Деньги потом.

Легкая, почти невидимая улыбка трогает его губы.

— Как скажете, — он кладет деньги обратно на консоль, поворачивается спиной, демонстративно оставляя их на виду. Живой, дразнящий аргумент.

Я делаю шаг вперед. Потом еще один. Дверь тихо закрывается за моей спиной.

Квартира большая, но бездушная. Строгие линии, холодный паркет, минималистичная мебель. Больше похожа на офис, в котором временно поселились диван и телевизор. В гостиной у окна — маленький столик, сервированный на одного. Одинокая тарелка, один бокал. Картина такого тоскливого одиночества, что мне становится почти жаль его.

Он ведет меня на кухню, кивает на кофемашину. Я достаю из принесенного мною же пакета кофе в зернах, вопросительно смотрю на него — чем перемолоть?

Он понимает без слов и достает из шкафчика небольшую кофемолку. Я так же молча насыпаю зерна, перемалываю, и по кухне разносится одуряющий аромат дорогого кофе.

Смотрю на кофемашину — что-то из последних моделей. У нас в ресторане, где я подрабатываю официанткой, другие. Но набор кнопок аналогичный, справлюсь.

Чувствую за спиной горячее дыхание. Сердце ёкает — сейчас начнется домогательство. Разворачиваюсь, чтобы дать достойный отпор.

— Держите, — говорит он, протягивая мне бокал с шампанским, — Согревайтесь. До боя курантов — две минуты.

Я беру бокал. Пальцы все еще одеревеневшие. Шампанское искрится, пузырьки щекочут нос. По телевизору начинает отсчет. Он подходит ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы я почувствовала исходящее от него тепло и тонкий, волнующий аромат — дорогого дерева, кожи и чего-то пряного. Запах власти, денег и… чистого, не замутненного ничем мужского желания. Оно витает в воздухе, накаляя атмосферу.

Мои ноздри ловят этот аромат, а он, кажется, вдыхает что-то свое. Его взгляд темнеет.

— От вас пахнет тропиками, — говорит он тихо, почти себе под нос. — Маракуйей.

«Дешевый гель для душа из супермаркета», — хочется мне огрызнуться, но слова застревают в горле. Потому что он смотрит на меня так, будто этот запах — самое диковинное и прекрасное, что он чувствовал за последние годы.

Бой курантов. Мы молча чокаемся. Я выпиваю бокал почти залпом. Жидкий огонь растекается по жилам, согревая изнутри. Кофе тихо журчит, наполняя чашки.