Книга Запертый сад, страница 39 – Сара Харди

Нет, жене ему сказать нечего. Потому что какой смысл плести ей всякую приукрашенную чушь? Будто когда-то он убивал людей, но только потому, что другого выхода не было. Будто ему никогда не приходилось лишать человека жизни, если в этом не было необходимости.

Он повозил носком сапога в земле, развернулся к жене спиной и двинулся прочь. Время сказок давным-давно прошло.

Доктор Даунс нахмурился. Он пропускал мимо ушей благодарные слова рыбачки, которая сосредоточенно крутила обручальное кольцо на опухшем от ревматизма пальце. В прошлом году с ее мужем случился удар, правую сторону парализовало; сегодня утром – еще один удар. Рыбак перебирал ладонью торчащие нитки стеганого одеяла, на которое его положили. Даунс решительно ничего не мог для него сделать, но, пригибая голову, чтобы выйти из низкой двери домика, все равно пообещал заехать завтра же утром.

Он стоял и глядел с берега в сторону Северного моря, в волнах которого умирающий провел всю свою жизнь. Несколько парней, ровесников его сына, жизнерадостно пинали футбольный мяч. Но смерть обреталась всего в нескольких ярдах. Сегодня она присматривается к той деревянной кровати. А завтра? Тонкий ледок привычных и знакомых дел может треснуть в любую секунду, а под ним – всегда, всегда кроется путь в темную глубину.

Обычно у Даунса хватало внутренней дисциплины, чтобы не пускаться в подобные размышления. Но в это субботнее утро объезд пациентов затянулся, давно уже перевалив за вторую половину дня, он устал, культя страшно ныла.

Он снова оглянулся на игроков. Хотел бы он, чтобы его сын играл в футбол в выходные по весне. «Физическая нагрузка полезна, – сказал он Кристоферу за завтраком, – пойди погуляй со сверстниками». Это он, конечно, зря. Джейн на него накинулась – оставь, мол, Кристофера в покое, у тебя самого-то что, много было друзей в детстве?

Даунс-то надеялся, что Кристофер не будет как он, вырастет нормальным общительным парнем, которому легко с другими людьми. Эта надежда все никак не сбывалась, и, думая о сыне с печалью, он отправился на следующий вызов – к младенцу с крупом, в семью, которая жила на заброшенном суденышке в миле отсюда, на берегу.

Пятнадцать минут спустя он стоял, согнувшись, в низенькой каюте. В жестяной трубе завывал ветер.

— Поите его как следует, – сказал он матери ободряюще, а еще двое крошечных детей тем временем бегали вокруг и громко орали.

В такой тесноте они, небось, тоже подхватят круп. Гигиена никак не входит в обычай, со вздохом подумал он, глядя на грязную раковину, грязную мочалку, грязную одежду, грязные руки. Потом, понимая, что эта умученная женщина прекрасно осознает, что́ именно он так внимательно рассматривает, доктор сказал:

— Будет кашлять сильнее – немедленно посылайте за мной.

Ребенок был не настолько болен, чтобы тащить его в больницу. Но в таком нежном возрасте влажность и грязь могут быстро ухудшить дело.

— Причем не важно, в котором часу, – добавил он на прощание. – Хоть в четыре часа утра.

Конечно, многие участковые врачи считали заразные болезни обычным делом, которое ведет к исходу, и без того неизбежному для всех. Но это спокойное, пассивное приятие стояло Даунсу поперек горла.

Он завел машину, и она дернулась вперед. Голова у него болела после душной каюты – и от духоты, и от жалости и гнева, которые всегда охватывали его при столкновении с нищетой.