Книга Неравный брак, страница 11 – Альма Смит

— Говори только когда тебя спрашивают. Отвечай кратко. Голос тихий, не визгливый.

— Не ходи по дому без дела. Не слоняйся.

— Не выходи за ворота без разрешения Артема или меня.

— С чужими мужчинами — ни слова. Взгляд — только вниз.

— За столом — ешь мало. Скромность украшает.

— Слушай мужа беспрекословно. Его слово — закон. Его желание — твоя обязанность.

Каждое правило Залина произносила с ледяной уверенностью, как непреложную истину. Она демонстрировала движения — как подать чай мужчине, как пройти, не привлекая внимания, как сидеть на полу, не расправляя коленей.

Вероника механически повторяла, чувствуя, как внутри нарастает буря возмущения и стыда. Она — будущий врач, которая привыкла спорить с профессорами, отстаивать свою точку зрения, которая мечтала спасать жизни! А здесь ее учат… исчезать. Стать тенью, приложением к мужу, лишенной голоса и воли.

— Твои городские привычки — распущенность, — отчеканила Залина, видя, как Вероника невольно расправляет плечи.

— Здесь ты забудешь. Здесь ты станешь настоящей женщиной. Женой Артема Исмаиловича. Это честь. Не позорь ее своей строптивостью.

«Честь». Слово звучало как кандалы. Вероника опустила глаза в пол, как и требовалось, чтобы скрыть вспыхнувшие в них слезы ярости. Я не хочу этой чести! Я хочу домой! Хочу к Даниилу! Хочу в институт!

Урок длился вечность. Каждая минута была пыткой. Когда Залина наконец отпустила ее, сказав: «Иди. Помоги Амине на кухне. Работа отгоняет дурные мысли», Вероника едва не побежала прочь, задыхаясь от потребности вырваться из-под этого гнета.

На кухне царил теплый хаос и приятные запахи. Амина, с засученными рукавами, месила тесто в большой деревянной миске. Увидев Веронику, она широко улыбнулась:

— Ас-саляму алейкум! Приходи, поможешь? Бабушка Залина сказала, ты будешь тут.

Ее добродушие было как глоток свежего воздуха после ледяного душа урока. Вероника кивнула, с благодарностью принимая предложение.

Работа — да, это было спасением. Хотя бы здесь, на кухне, она могла чувствовать себя чуть менее бесполезной и пойманной.

— Что делать? — спросила она, подходя.

— Поможешь раскатать тесто? Для лепешек, — Амина показала на большой деревянный скал и кусок теста.

— Вот так. Равномерно.

Вероника взяла скалку, ощущая ее привычную тяжесть в руке. Движение — раскатывать тесто — было простым, почти медитативным. Амина болтала, рассказывая о жизни в ауле, о своей семье, о том, как Руслан учит ее вести хозяйские книги.

Она была открытой и жизнерадостной, совсем не похожей на замкнутых женщин, которых Вероника видела на улицах.

— Бабушка Залина строгая, — призналась Амина, понизив голос, хотя они были одни на кухне.

— Но она хочет как лучше. Для семьи. Артем Исмаилович для нее как сын. Она переживает, что он так долго был один. И что ты… — Амина запнулась, покраснев.

— Что ты городская. Не знаешь наших обычаев.

— Она меня ненавидит, — тихо сказала Вероника, с силой придавливая скалку к тесту.

— Нет! — Амина покачала головой.

— Она боится. Боится, что ты принесешь смуту. Что не примешь наш уклад. Что Артем Исмаилович будет несчастлив. Она его очень любит. И дом Касымовых — ее жизнь.

Любовь, проявляющаяся в тирании. Вероника не могла этого принять. Но слова Амины дали хоть какое-то объяснение ледяной враждебности Залины. Страх. Консерватизм. Желание защитить своего «сына» и уклад от чужеродного элемента. Которым была она, Вероника.