Книга Ключи от бездны, страница 25 – Алексей Биргер

— Повидать дочь? Других целей у него не было?

— Было какое-то дело в Щербакове… Ну в бывшем Рыбинске. Он упомянул, что в Ленинград поедет не прямым поездом, а с пересадкой в Щербакове. Так для него, мол, и безопасней, и заодно он какое-то дело уладит.

— Что за дело?

— Он точно не сказал, но, я так понял, что-то связанное с производством.

— С производством, близким по профилю тому, чем он занимался?

— Наверное, да. Очень возможно, ему просто хотелось взглянуть, как внедрили в это производство одну его разработку. По-моему, он почувствовал бы себя счастливым, несмотря ни на что, если бы увидел, что его идеи работают и приносят пользу стране.

— Как именно он выразился? Вспомните точно.

Врач нахмурился, припоминая.

— Я спросил у него: «Теперь ты в Ленинград ближайшим поездом?» Он ответил: «Ближайшим, но не прямо в Ленинград. Есть одно дело в Щербакове». Я удивился: «Что за дело?» Он ответил: «Да так, рабочее. Внедряли там одну мою задумку… В общем, есть в Щербакове надежный старый приятель, такой же надежный, как ты, я через него узнаю, работает эта задумка или нет».

— Что за приятель, он не уточнял? Не из ваших общих друзей?

— Не уточнял. Скорее всего, я этого человека не знаю.

— Понятно… — Высик немного поразмыслил. — И это все?

— Ну… Практически да.

— То есть что-то еще было?

— Во-первых, мы двух заломов разъели, под спиртик.

— Это само собой понятно. А во-вторых?

— Во-вторых, он мне оставил куклу своей младшей дочери. Той, что умерла.

— Что за кукла? — сразу встрепенулся Высик.

— Да я вам сейчас покажу.

Врач встал, открыл дверцы шкафа, достал оттуда небольшую куклу с туго набитым тряпичным телом, с резными деревянными кистями рук и ступнями ног, с деревянной же головой, на которой выделялись яркие черные глаза из стекляруса — особенно яркие на общем фоне, потому что и губы, и румянец щек, и пышные кудрявые волосы, аккуратно приклеенные, — все выцвело. И платье куклы было выцветшим, но чистым, сохранившим обаяние былого великолепия, со всякими бантиками, рюшечками и кружевными оборками. Сохранились и туфельки на ногах.

Взяв куклу в руки, Высик сразу понял, что в набивном теле и в набивных руках и ногах стоит прочный каркас с шарнирами в тех местах, где у человека проходят суставы. Руки и ноги не болтались безвольно и не выкручивались как пожелаешь, а должным образом сгибались в локтях, коленках, плечах и тазу. Голова тоже поворачивалась на шарнирной шее.

— Сколько лет этой кукле? — спросил Высик.

— Не знаю. Хорватов рассказал мне, что привез ее в тридцать восьмом году из Парижа, через который выбирался из Испании. Но, кажется, — он как-то смутно упомянул об этом — кукла была не новой, он приобрел ее в антикварном магазине, заметив среди дорогих старинных безделушек. Его дочке кукла очень понравилась. Ей тогда три года было, Жанночке, она родилась незадолго до того, как Миша отправился на другой конец Европы. Но девчушке мало пришлось радоваться этой игрушке: буквально через два-три месяца она умерла от менингита. Умирала, прижимая куклу к груди, рассказывал Миша. Они в то время окончательно обосновались в Ленинграде. У меня вырваться в Ленинград не получалось, и историю хорватовской семьи я узнавал во время его наездов в Москву, когда удавалось посидеть, поболтать. Миша всю жизнь потом держал эту куклу при себе. Берег в любых передрягах. Даже в ссылку умудрился ее забрать.