Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 60 – Лиса Хейл

— Поток стабилен, – проскрипел его голос в эфире, каждый звук будто царапал изнутри. – Выявляю контракты. Много контрактов. Не только на нас. Архидемон заключал пари на всё: на падение королевств, на рождение пророков, на погоду в мире смертных через тысячу лет. Он скупал вероятности, как акции. Но доступ к Книге… это отдельная строка. Очень дорогая. Оплачено не звёздной пылью, а… долей чьей-то сущности.

Третий экран был чист. Абсолютно чист. Но Бальтазар знал, что там работал Миазм Чумы, вирус-невидимка. Он не передавал данных. Он был данными. Его присутствие выдавали лишь редкие, почти незаметные искажения на других экранах – знак, что он проникает в самые защищённые, «стерильные» сегменты реальности Ануара, туда, где хранились самые ценные тайны.

— Тишина, – пробормотал Бальтазар, следя за операцией, его пальцы нервно барабанили по бедру. – Слишком тихо. Как в гробу перед тем, как крышку заколотить. Идиллия.

Идиллия, как и предсказывало его демоническое нутро, закончилась через секунду.

— Контакт! – рявкнул Агратек, и его голос, всегда такой надменный и плавный, впервые зазвучал с ноткой животного напряжения. На его экране, в сердцевине хаоса, мелькнула фигура. Не просто человек в одеждах, а существо, чьи серые, развевающиеся мантии были словно сотканы из самой ткани времени – на них переливались и гаснули мириады сияющих и угасших линий судеб. Элион. Он обернулся, и его глаза – бездонные колодцы, в которых плавали тысячи прочитанных и отброшенных будущих, – уставились не в случайную точку, а прямо в пустоту, где, притаившись в складках вероятности, прятался охотник. – Меня обнаружили! Он… он знал, что я здесь! Ждал! Это ловушка!

Элион не стал убегать. Бегство было для смертных. Он был хронистом, хранителем информации. Его оружием была сама История. Он поднял руку, и стена из воспоминаний вокруг них – прежде стабильный архив – заколебалась, как вода в раскалённой сковороде. Она не просто дрожала; она изрыгала фантомов. Это были не просто иллюзии. Это были призраки возможных прошлых и будущих самого Агратека, вырванные из его собственной, ещё не прожитой хроники. Один призрак, его двойник с лицом, изуродованным шрамами от несостоявшейся дуэли, ринулся на него с беззвучным, отчаянным криком, вонзая в его ауру клинок из хрупкого стекла «что могло бы быть». Атака была метафизической – каждый удар такого фантома не причинял физической боли, но раскачивал само ощущение «Я» охотника, грозил стереть его личность в кашу из противоречивых версий самого себя.

В тот же миг на экране Вихря Голода, который впивался в информационные потоки, символы поплыли, превратившись в хаос. Данные, которые он высасывал, начали не просто исчезать – они самоуничтожались.

— Помехи! – зашипел вор, и его голос, всегда такой вкрадчивый, исказился от боли, будто его рвали изнутри. – Он знает и обо мне! Запускает протокол стирания! Это… это не просто удаление! Данные… они горят! Чистый огонь энтропии!

Элион не просто защищался. Он проводил контролируемое тотальное уничтожение. Он поджигал собственную библиотеку, чтобы она не досталась врагу, обращая информацию в пепел небытия.

И тут чистый экран Миазма Чумы, который до этого был тёмным и молчаливым, вспыхнул ослепительно-белым светом, словно от вспышки. Это был не взрыв. Это был прорыв. Вирус Чумы, созданный для тихого заражения и подчинения, столкнулся не с защитой, а с последней волей. Вместо того чтобы подчинить разум Элиона, Миазм был насильно втянут в него в момент высочайшего напряжения. Он не просто проник в систему – он пронзил агонизирующее сознание хрониста, став свидетелем его финальных, самых отчаянных мгновений.