Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 57 – Лиса Хейл

Лира попыталась. Она скопировала его позу – он сидел, откинувшись на спинку стула, положив ногу на колено. Получилось неестественно, как будто её заставили.

— Ладно, с позами потренируешься дома перед зеркалом, – махнул рукой Бальтазар. – Главное – взгляд. Не смотри в одну точку. Переводи его с одного его глаза на другой, на губы, снова на глаза. Это создаёт иллюзию живого интереса. И главное – никогда не смотри на часы. Это смертельный сигнал «мне скучно».

— Запомни, вовлечённость – это театр. Ты играешь роль заинтересованного слушателя. Цель – заставить другого человека чувствовать себя значимым, умным и интересным. Когда он это чувствует, он опускает защиту. И тогда ты получаешь то, что тебе нужно. Информацию. Согласие. Помощь.Он закончил свой кофе.

Лира сидела, переваривая. Ещё один уровень сложности. Теперь ей нужно было не просто слушать и отвечать, но и управлять своим телом, чтобы создавать определённое впечатление.

— Я составлю список невербальных сигналов и частоту их применения, – заявила она.

Бальтазар смотрел, как она мысленно составляет ещё один протокол. Он учил её быть призраком в человеческой оболочке. И всё чаще ловил себя на мысли, что этот призрак становится всё более искусным. Слишком искусным.

План был прост, как клинок, и так же опасен. Проникнуть в Ануар, измерение, где прошлое, настоящее и возможные будущие хранились как товар, было все равно что пытаться украсть идею из чужого сна. Прямой силовой пролом был невозможен – это вызвало бы коллапс реальности вокруг точки вторжения. Нужен был ключ. Лазейка.

И Мавт её нашла.

Она стояла в своей гостиной, которая на несколько часов превратилась в штаб. Обычная квартира с игрушками Виктора и запахом вчерашнего ужина теперь была наполнена низким гулом неземной техники. Бальтазар, бледный и сосредоточенный, с отвращением ковырялся в устройстве, напоминавшем сплав античной арфы и нейросети. В воздухе висели три полупрозрачных голографических экрана, испещрённых арамейскими символами, энтропийными уравнениями и квантовыми сигнатурами, которые не принадлежали ни одной человеческой технологии. От них пахло озоном и старым пергаментом.

— Откуда это? – спросила она, наблюдая, как он настраивает частоты, ворча под нос о «несовместимых протоколах».

— Позаимствовал у одного падшего, который должен мне большой долг, – бросил он, не отрываясь от работы. Его пальцы пачкались о липкую, похожую на мёд, энергию, сочившуюся из ядра устройства. – Его легионы специализируются на межпространственном шпионаже. Эти экраны – не мониторы. Это окна. Они проецируют часть реальности Ануара сюда, позволяя нам видеть и слышать, что происходит там, через наших агентов. Падший будет в ярости, узнав, что я использовал его игрушку для столь приземлённых целей… но… поделом. На то он и падший. Держи.

Он протянул ей шнур, свитый из сплава платины и застывшего света.

— Подключи это к… ну, к тому, что ты там используешь для поддержания своей истинной формы. Нужен стабильный источник силы.

Мавт взяла шнур. Её пальцы сомкнулись на нем, и он тут же ожил, извиваясь как змея. Без малейшего усилия с её стороны острый конец шнура дёрнулся и вонзился ей в запястье. Не в плоть, а сквозь неё, растворяясь в пробуждённой тьме её сущности. Чёрные прожилки на коже вспыхнули багровым светом, словно раскалённые провода под чрезмерной нагрузкой. Тихий шипящий звук исходил из точки контакта – это реальность сопротивлялась столь грубому подключению к своей изнанке. Но процесс был завершён. Шнур исчез, став невидимым каналом, по которому сила извне питала ту часть её, что оставалась Всадником Смерти. Экран задрожал и стабилизировался, показывая теперь не просто коды, а вихрь абстрактных геометрических форм – визуальное представление Ануара.