Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 58 – Лиса Хейл

Война предоставил своего лучшего охотника – Агратека, существо, чья суть была подавлением шума и движением в тишине. Голод выделил «вора» – Вихря, демона-паразита, чье тело было соткано из голодных воплей и который способен был высасывать чистую информацию из любых систем. Чума – свой самый совершенный вирус-разведчик, Миазм, неосязаемый и всепроникающий, нечто среднее между болезнью и тенью.

Задача была ясна, как приговор: найти хрониста Элиона, того, кто, по данным чистильщиков, продал Мамоне выдержку из Книги. Не убивать сразу. Забрать его базу данных и выяснить масштабы утечки. Это была хирургия, а не мясорубка войны.

— Точка входа, – голос Бальтазара прозвучал приглушенно, словно доносясь из-за толстого стекла. Он с опаской поглядывал на экран, где форма Вихря уже начинала обретать смутные, пульсирующие очертания, похожие на протуберанец в сердце бури. – Если мы пошлем их наугад, они затеряются в лабиринтах вероятностей навечно. Станут призраками в машине снов.

Мавт подошла к центру комнаты, обходя разбросанные по полу кубики Лего – яркие, нелепые артефакты чужой, нормальной жизни. Она закрыла глаза, и её веки стали той гранью, за которой начиналось настоящее.

Сначала она попыталась отбросить всё, как делала всегда. Образы Всадников – Войны с его стальным спокойствием, Голода с его вечной пустотой, Чумы с её ледяной стерильностью. Она оттолкнула холодный расчет, ядовитые подозрения, шепот предательства. Это было легко. Они были частью системы, шумами в её вечной симфонии.

Но затем на её внутренний экран проступило другое. Артём.

Не его изуродованное тело, не хруст костей под руками куклы-убийцы. Нет. Это был звук. Его голос, преодолевающий сложнейшую каденцию на уроке – чистый, яростный, полный жизни. Это была его душа, та самая «музыка», которую её пробудившаяся ангельская природа не могла позволить умолкнуть. И за этим следовала Боль. Не физическая – та была ничтожна. Это была агония самой реальности, выжигающая ей спину за нарушение закона. Наказание за милосердие.

Внутри неё бушевала тихая война. Её ангельская сущность, веками дремавшая под слоями функциональности Всадника, кричала, что она поступила правильно, спасла уникальное произведение вселенского искусства. Но её природа Смерти, её основное программирование, шипело, что она совершила тягчайший грех, восстав против Предначертания. Она была разорвана надвое, и чёрные прожилки на её спине пульсировали, напоминая о расколе.

Она не могла позволить этому смятению поглотить себя. Сжав волю в кулак, она совершила невероятное – отделила осознание от переживания. Она помнила боль, помнила музыку его души, но теперь это были просто данные, архивные записи, неспособные повлиять на текущие вычисления. Это был высший акт самообладания, доступный лишь тому, кто был и функцией, и существом.

И с этим холодным, очищенным от эмоций фокусом, она погрузилась в то, что знала лучше всего. В Тишину. Не в отсутствие звука, а в его антитезу. В состояние, где все векторы существования сходились к своей конечной, неизбежной точке. В Конец.

Ануар был местом, где всё было возможно. Но даже в этом хаосе потенций действовал один неумолимый, вселенский закон – закон энтропии. Всё приходило к концу. Всё исчерпывало себя. Даже бесконечное ветвление вероятностей. Даже самые яркие возможности, не нашедшие выхода в реальность, со временем угасали, как звёзды, превращаясь в хладагент мироздания.