Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 38 – Ник Савельев

Почту они теперь будут контролировать. Это хорошо, мы этого ждали. Мы к этому готовились. Жак будет улыбаться, кланяться, показывать всё, что попросят. Восс будет читать коммерческие письма, счета, любовные записки — и ничего не найдёт. Плохо было то, что вместо гипотетического папаши Мюллера за дело взялся людоед с внешностью троглодита.

Я оттолкнулся от столба и пошёл дальше. Ван дер Берг, не родственник ли ван дер Бурга? Да нет, чушь. Мелкий проходимец. Он знал про Ламберта, про ван Луна. Кто-то проговорился? Или просто он вёл наблюдение? Надо будет спросить у мадам Арманьяк, что она может накопать.

Я остановился. Достаточно. Слишком много вопросов. Если думать обо всех сразу — рехнёшься. Нужно идти по порядку.

Я посмотрел по сторонам и понял, что стою за сто шагов от дома Катарины. Львиная голова на двери издали смотрела на меня с обычной своей ухмылкой.

Сто шагов. Две минуты неспешным шагом. Можно подойти, постучать, услышать её голос. Сказать, что проходил мимо. Что вспомнил про книгу. Что захотел кофе. Любая ерунда, лишь бы её увидеть. Я шагнул вперёд.

«Просто проходил мимо», — сочинял я на ходу. — «Увидел свет в окне, дай, думаю, зайду». Глупость какая. Свет в окне среди бела дня.

Ещё шаги. «Забыл у вас книгу в прошлый раз». Какую книгу? Я ничего не забывал. И она это знает.

Можно про кофе. «Шёл мимо и вдруг захотелось именно вашего кофе». Звучит как слишком откровенное признание.

Ещё шаги. А если честно? Подойти и сказать: «Катарина, мне сейчас необходимо с кем-нибудь поговорить. Или помолчать».

«С кем-нибудь», звучит предельно тупо. Она, конечно, пустит. Она пустила бы даже с более дурацким предлогом. Но что она увидит? Человека, у которого трясутся руки. Который только что смотрел в глаза людоеда. Который принесёт в её дом этот холод и этот страх.

Ещё шаги. «У меня были неприятности с властями, всё уже улажено, но осадок остался». Почти правда. Она вдова капитана, она поймёт. Она кивнёт, нальёт кофе, и мы будем сидеть молча, и это молчание будет лучше любых слов.

А если она спросит, какие именно неприятности? Что я скажу? Про почту? Про контракты? Про Хагенхорна, который смотрел на меня пустыми глазами и говорил «только попробуйте»?

Львиная голова на двери уже в двадцати шагах. Я видел каждую деталь — выщербину на гриве, потёртость на носу, медный блеск на оскаленных зубах. Можно просто постучать. Не придумывать ничего. Просто поздороваться.

Я стоял перед дверью. Рука занесена для стука. И вдруг пришло простое и страшное осознание — а что, если я принесу в её дом это? Не чуму, а тот страх, который вдруг поселился во мне. Тот холод, который остался после взгляда Хагенхорна. Если я постучу, если она откроет, если увидит меня — я передам ей это. Не нарочно. Просто потому что такие вещи липнут к коже, как зараза.

Моя рука опустилась. Я стоял перед её дверью, мои предлоги кончились. Остался только один — правда. А правду я не мог ей сказать.

Дверь открылась сама по себе. Просто медная ручка повернулась, створка пошла внутрь, и я увидел Катарину в тёмно-зелёном платье, со светлыми прядями, выбившимися из-под чепца, и с выражением на лице, которое я не сразу смог прочитать.

Она смотрела на меня не удивлённо и не вопросительно. Просто смотрела, как смотрят на человека, которого ждали.