Книга Там, где цветёт багульник, страница 98 – Элен Скор

Карета слегка качнулась, на дорогу спрыгнул мужик, который управлял лошадьми. Немного повозился, а потом передал Василию обычную солдатскую флягу. Климов отвинтил пробку и передал фляжку мне.

Обхватив её ещё плохо слушавшимися пальцами, я поднесла фляжку к губам. Первый глоток обжёг холодом пересохшее небо, я пила и не могла напиться. И лишь когда во фляге почти не осталось воды, вернула её Василию. Тот завинтил пробку и вернул её стоящему сбоку Филимону.

— Мне нужно в туалет!

— Потерпишь, скоро приедем.

— Я больше не могу терпеть!

— Ладно, выходи.

Я попыталась вылезти из кареты, но со связанными руками это было не так просто. Ноги путались в длинной юбке, я чуть не свалилась. Василий поймал меня и поставил на землю.

— Давай, быстро, нам ехать нужно.

— Может, развяжешь? – я протянула к нему связанные руки.

— Так справишься!

— Ну, тогда хотя бы отвернитесь!

— Нет! Думаешь, сбежать?

— А ещё офицер! – пристыдила я его.

Это видимо подействовало. Василий вздохнул и велел Филимону принести верёвку. Обвязав ею мою талию, он позволил мне зайти за карету. Немного повозившись с юбками, я сделала свои дела и сразу почувствовала облегчение, а потом и голод.

— Есть хочу! – заявила я. Наглеть, так наглеть.

В результате мне вручили сухарик и запихнули назад в карету. Верёвку отвязывать не стали, видимо заранее готовясь к моим новым капризам.

Сухарь был настолько чёрствый, что мне приходилось его долго рассасывать и он постепенно растворялся во рту, словно леденец.

В голове, наконец, совсем прояснело, видимо, действие отравы полностью прошло.

Я снова задумалась о побеге, придвинулась к дверце, выглядывая в крошечное мутное окошко. На улице, вроде, стало немного светлее. Вдруг совсем рядом раздался громкий протяжный вой, сначала один, потом к нему присоединились новые голоса, сливаясь в единый, морозящий душу звук, так что я инстинктивно вжалась в спинку лавки.

— Что это? Волки? – спросил Климов.

— Они самые, – ответил Филимон. - Зима тёплая была, вот их и расплодилось. Этой весной из соседней деревни уже троих съели, только сапоги хоронить пришлось. Ты, барин, ружьишко-то наготове держи, мало ли что. Места тут, сам видишь, глухие.

Волки…

Сбегать как-то расхотелось. Лучше сначала добраться до какого-нибудь жилья.

Некоторое время я сидела, прислушиваясь к звукам просыпающего леса. Вскоре бояться мне надоело, и я снова придвинулась к окну. С каждой минутой становилось всё светлее, скоро я уже могла рассмотреть вплотную подступившиеся к дороге ели. Их нижние ветви были густо покрыты серым лишайником и от этого они казались седыми. Я таких раньше никогда не видела.

А мы всё ехали и ехали, и за всё время поблизости не встретилось никакого человеческого жилья.

Наконец лес начал редеть, за окном раскинулся зелёный луг, вдалеке блеснула гладь реки. А потом я увидела их, горы! Отсюда далёкие вершины были едва видны.

Я лихорадочно пыталась вспомнить, какие у нас на севере есть горы, чтобы хоть как-то сориентироваться. Вот только по всему выходило, что кроме Уральских гор поблизости ничего нет. Это сколько же я спала? От Кузнецка до Урала навскидку больше тысячи верст будет!

Часа через два мы свернули с дороги и по едва заметной в траве колее поехали в сторону реки. Вскоре впереди показалось несколько деревянных изб. Судя по сильно потемневшим брёвнам, этим домам уже очень много лет.