Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 44 – Лена Харт

От его рычащего тона мое сердце пропускает удар.

Что же он не договаривает? И не связано ли это с тем, что воздух в комнате вдруг становится густым и наэлектризованным?

— У вас отличное настроение, господин Князев. Выиграли суд?

Он не отрывается от готовки.

— Я всегда выигрываю, Огонек.

Закатываю глаза.

— Ну разумеется.

Тонкие ароматы чеснока, томатов и перца взрываются на моем языке, когда я пробую первый кусочек картофеля. Кажется, я стону от удовольствия.

— Это просто невероятно.

В ответ Кирилл одаривает меня своей фирменной полуулыбкой.

— Ты во всем так хорош? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Он изгибает бровь.

Чувствую, как щеки заливает краска.

— Думаю, тебе придется это выяснить самой, Огонек.

Блин.

Не знаю, как долго еще выдержу этот флирт, прежде чем просто наброшусь на него.

— Я имею в виду, что ты потрясающе готовишь, — спешу добавить.

— Мама учила готовить всех нас, мальчишек. Считала это важным жизненным навыком.

— Она была права. Сколько тебе было, когда она умерла?

На его челюсти дергается мускул.

— Двадцать шесть.

— Мне жаль. Это ужасно — терять родителей.

Он кивает и наполняет наши бокалы вином.

— А тебе было тринадцать, когда убили твоего отца?

В груди тут же сжимается комок вины и застарелой боли.

— Да.

— Это, должно быть, было жестоко.

— Так и было. Яне было всего три, она его толком и не помнит. У меня, по крайней мере, остались воспоминания. Хотя иногда я думаю, что с ними только тяжелее, понимаешь?

— Понимаю.

— Но если бы пришлось выбирать, я бы предпочла помнить и страдать, чем не помнить его вовсе. Мне жаль, что у Яны никогда не будет этих воспоминаний.

Он отпивает вина, глядя на меня поверх бокала.

— Поэтому ты так ее опекаешь?

Вопрос застает меня врасплох.

— Я не считаю, что слишком ее опекаю. Она моя младшая сестра, — отвечаю, понимая, что голос звучит слишком защитно.

Но он задевает за живое. Не хочу сейчас думать о своих запутанных отношениях с семьей. Вообще никогда не хочу.

Его взгляд становится острее.

— Это не критика, Лин. Когда я спросил, почему ты выходишь за меня, одной из причин было то, что тебе не придется беспокоиться о сестре. У меня сложилось впечатление, что ты всегда о ней заботилась, вот и все.

Смотрю в его глубокие карие глаза и поражаюсь тому, как человек, знающий меня всего ничего, понимает меня лучше, чем вся моя семья.

За исключением Тимура.

— Наверное, так и есть. Мама никогда не была нам особенно близка. С нами всегда был отец. А после его смерти она будто сломалась, и Ярослав… — сглатываю. — Думаю, он заменил ей папу, и ту крупицу любви, что у нее осталась, она отдала ему. А мы с Яной большую часть времени были предоставлены сами себе.

Он кивает, его челюсть напрягается.

Интересно, о чем он думает?

— Так что да, наверное, я ее слишком опекаю. Потому что больше некому было ее защитить.

— А кто защищал тебя, Лина?

Хмурюсь.

— Мне не нужна была защита так, как ей. Она была ребенком.

— Тебе было тринадцать. Ты и сама была ребенком.

Его проницательность обезоруживает.

Кажется, он видит меня насквозь.

— Не знаю. Наверное, Тимур, когда был рядом. Мы оба были детьми, но всегда присматривали друг за другом. Его мама — сестра нашего отца, но она никогда особо не участвовала в нашей жизни. Тимур почти жил у нас. Но после смерти папы Ярослав запретил ему приходить. Он его никогда не любил.