Книга Синие цветы I: Анна, страница 162 – Литтмегалина

Длинный клинок рассек мой череп, и я проснулась, слыша собственный крик. Было пять часов утра. Подушка под щекой намокла от слез, голова действительно раскалывалась надвое, и потоки холодного воздуха, вливающиеся в форточку, были как благословение для моего раскаленного лба. Что происходит со мной? Мне вдруг припомнилась моя галлюцинация – отрезанная рука на земле. Не оставляло ощущение, что в ту ночь нечто жуткое высвободилось в моей голове и с тех пор не желает угомониться… Нет ли здесь вины самокруток Фейерверка?

В отдалении грохотал гром, о стекло разбивались капли дождя. Я долго лежала без движения, но к завтраку все-таки выбралась в столовую, где Науэль изливал свое негодование касательно того, что хочет подстричься, но не может дозвониться Эрелю.

— Почему бы не позвать кого-то другого? – предложила я, когда почувствовала, что, если он не прекратит сию же минуту, у меня глаз начнет дергаться.

— Это терять девственность можно с кем попало, – зашипел на меня Науэль (после эпизода с котом он потерял всякую гуманность в обращении со мной). – Даже если не понравится, так с тебя не убудет. А доверять свои волосы можно только стопроцентному профессионалу.

Микель взглянул на Науэля с легким недоумением и положил сыр на гренок.

— Не слушай его, Микель, – сказал Дьобулус. – Он несчастный человек и не понимает, что говорит.

Науэль вспыхнул, но ограничился тем, что шумно бросил ложку на стол и угрюмо молчал до конца завтрака.

Ближе к вечеру Эрель все-таки появился в доме Дьобулуса и привез с собой золотистое сияние довольного собой человека и цветочное благоухание – к несчастью для аллергичного Науэля. К его приезду Науэль нацепил свои линзы, потому что очков он стеснялся, что я считала довольно глупым для человека двадцати шести лет от роду. А Эрель ничего не стеснялся и был из тех, кто везде чувствует себя вольготно. Пожимая руку хозяину дома, он скорчил мордашку навроде «какие люди, вот это да», что вызвало у Дьобулуса ироничную улыбку.

Я обрадовалась Эрелю больше обычного, хотя и так всегда была ему рада. Он поцеловал Науэля и обнял меня, удивившись:

— Кожа да кости.

Льстивое преувеличение, как обычно. Я улыбнулась, рассматривая его. На нем были светлые джинсы и белая рубашка с крупными красно-розовыми цветами. На левом запястье блестели и звенели его обязательные браслеты в виде тонких золотистых колец. Волнистые волосы Эреля стали длиннее и, свежеокрашенные, ярко золотились. Высокий красавчик, внешне он походил на Науэля, и вместе с тем, добродушный, смешливый и солнечный, по характеру был его полной противоположностью.

— Отлично выглядишь, – сказала я.

— Отдайся в мои нежные руки, дитя мое, и после я скажу тебе то же самое, – сверкнул улыбкой Эрель.

Я подумала, что, каким бы пакостным ни был Науэль сам по себе, в его лучших друзьях с избытком хватало добросердечия, как будто Науэль отбирал их в компенсацию собственных недостатков. Сейчас мне отчаянно хотелось погреться возле кого-то простого и понятного, щедро источающего тепло.

Проследовав за ними, я присела на низенький пуфик в углу комнаты, наблюдая, как Эрель разбирает свой чемоданчик, попутно делясь последними новостями. Он начал с хороших:

— Саммеке двинул своему бугаю в глаз.

— Вот как, – в зеркале, отражающем сидящего на вращающемся стуле Науэля, я увидела, как Науэль вздернул бровь. – Свершилось. Надеюсь, удар был хорошим?