Книга Синие цветы I: Анна, страница 163 – Литтмегалина

— Удар был никаким, но то, что он не бросился сразу извиняться, уже радует. Зацени сам факт – Саммеке смог кого-то ударить. Похоже, твои регулярные мозгопромывательные сессии все-таки оказали эффект.

— Если так, то я восхищаюсь собой. Что дальше? Не говори мне, что позже Саммеке все-таки попросил прощения, будто последний кретин.

— Нет-нет, он был и остается на высоте. Тот, конечно, вознамерился выдать обратку в пятикратном объеме, но на него все накинулись и выпроводили вон. Тысячу лет не наблюдал среди наших такого единодушия. Теперь Саммеке заявляет, что не намерен брать эту скотину обратно. Ты бы посмотрел на него, когда он говорил мне об этом. Неумолим, глаза холодны, как топазы.

— Один его глаз, ты хотел сказать?

— Ну да. Не то чтобы с этой его челкой мы когда-либо видим второй. В общем, это был потрясающий момент. Жаль, что ты пропустил.

— Жаль, что я так и не оторвал этому мудаку яйца, – злобно процедил Науэль. С теперь уже бывшим парнем Саммеке он был на ножах из-за того, что тот был невыносимо груб с Самме, и только мягкий, но категорический запрет самой жертвы удерживал Науэля от расправы.

— Не давали тебе покоя его яйца. Иди намочи волосы.

— Не давали, – крикнул Науэль из смежной ванной комнаты. – Как Самме вообще умудрился начать встречаться с этим… грузчиком? Да я как только увидел их вместе, сразу понял, что кто-то будет ходить весь синий, – выйдя из ванной, Науэль снова уселся в кресло. То ли потому, что он наклонял голову над ванной, то ли от гнева, его щеки покраснели.

— Успокойся, – рассмеялся Эрель. – Я знаю, что ты заботишься о Саммеке, но бука в прошлом.

Науэль сжал губы.

— Я не могу успокоиться. У меня голова взрывается, потому что понимание вот этого в нее не помещается – как можно испытывать чувства к человеку, который унижает тебя, обращается с тобой, как с вещью?

— Какая бурная реакция! Что с тобой случилось, лапочка моя? – нацепив на Науэля парикмахерскую накидку, Эрель раскрыл свой чемоданчик и извлек из него расческу, ножницы и несколько ярких флакончиков. – Я сразу заметил – ты взвинчен.

Я уловила, что Эрелю не терпится расспросить о причинах нашего бегства, но он был слишком деликатен, чтобы поднять эту щекотливую тему первым.

— Ничего со мной не случилось, и я не взвинчен, – отмахнулся Науэль. – Мне нет дела до Саммеке. Он взрослый мальчик, пусть живет как хочет.

— Конечно-конечно, – успокаивающим тоном согласился Эрель, взяв в руки расческу. – Впрочем, нет ничего плохого, если ты тревожишься о нем. Мне всегда была непонятна твоя привычка скрывать лучшие чувства. Зачем? Надо же что-то противопоставлять своим недостаткам, э?

— Я и без этого себя полностью устраиваю, – высокомерно отозвался Науэль, и, фыркнув, Эрель наклонился к нему, чтобы потереться щекой о его щеку. Науэль чихнул. – Да не прижимайся ты ко мне со своими духами.

— Ты всегда восхищал меня своим непробиваемым упрямством, колючий зверек. Но развей мои опасения, милый, отчего у меня ощущение, что ты собираешься оставить нас навсегда?

— Может быть, так и случится.

— Ты разобьешь мне сердце, если пропадешь с моего горизонта, – осторожно начал Эрель, но Науэль прервал его:

— Твое сердце – последнее, чье состояние меня тревожит.

В ответ Эрель скорчил непонятную рожицу, выражающую то ли обиду, то ли ироническое согласие, так как было неясно, выразил Науэль свое безразличие или же имел в виду, что о благоразумном Эреле можно не беспокоиться.