Книга Игра Бродяг, страница 148 – Литтмегалина

Вогт протянул руки. Какая знакомая поверхность — сегодня прогретая солнцем. Теплое занозистое дерево (он скоро отполирует его кончиками пальцев). И все же в этот раз ощущения были несколько иные. Или же его пальцы вдруг стали чувствительнее? Он четко различал шероховатость и гладкость. Царапины. Сучок. Форму древесных волокон. Он был полностью сосредоточен на чувственном восприятии, но вдруг его ладони толкнулись в пустоту. Он удивленно потянулся к отдалившемуся вдруг ящику, а затем взвизгнул и отпрянул… Его глаза распахнулись. Кончики пальцев на правой немилосердно жгло. Он заморгал и немедленно засунул обожженные пальцы в рот.

— Ты готов ответить на мой вопрос? — спокойно осведомился Ветелий.

Вогт вытащил пальцы изо рта и внимательно изучил их. На коже уже начали вздуваться мелкие пузырьки.

— Свеча, горящая свеча!

Ветелий, кивнув, извлек свечу из ящика и продемонстрировал ему. Колеблющийся язычок огня был едва различим в ярком дневном свете.

— Вообще-то больно, — пробубнил Вогт, снова принявшись обсасывать пальцы.

— Так и нужно. Пусть поболит. Как напоминание — одной невозможной вещью стало меньше.

И действительно — стоило Вогту бросить взгляд на обожженную кожу, и он снова переживал тот момент триумфа. Но вскоре кончики пальцев зажили, вернувшись к привычному нежно-розовому цвету. Вот тогда его начали одолевать сомнения: удалось ли ему коснуться пламени сквозь деревянную стенку, пусть тонкую, но вполне себе вещественную, или он все себе придумал?

У него так никогда и не получилось повторить трюк с ящиком. Год спустя Ветелий пропал (утром, когда он ушел чтобы не вернуться, небо было серое-серое, плачущее дождем, и Вогтоус тоже начал плакать, терзаясь гнетущим предчувствием). Впрочем, лучше не вспоминать об этом, иначе он окончательно отчается. Вогтоус встал и, спотыкаясь о собственные ноги, подошел к двери. Он надавил на нее плечом — только чтобы еще раз убедиться в прочности запоров. Закрывать глаза не было необходимости — свеча догорела, так что в каморке было темно, как в запертой бочке.

— Дверь — не преграда, — уверил себя Вогт. — Она холодная. Скользкая. Шершавая.

Нет, не то. Он все-таки закрыл глаза, чтобы темнота не могла обжигать их.

И снова: холодная… Это первое, что чувствуешь — холод. И гладкость… гладкость? Внезапно дверь представилась ему большим зеркалом, в котором отразилась вся каморка. Хотя глаза Вогта были закрыты, он отчетливо увидел в поверхности зеркала человека, мечущегося из угла в угол. Человек был испуган. Иногда он поднимал к лицу свои связанные запястья и в отчаянье грыз веревку. А потом вдруг взглянул прямо в зеркало. «Бежать, бежать!» — кричали его глаза. Они были ярко-зеленые.

— Рваное Лицо? — окликнул Вогт.

Но тот не слышал его. Конечно, ведь он был только давним отражением. К тому же в то время его не звали Рваным Лицом. Тогда у него еще было имя, вскоре потерянное навсегда, впитавшееся в песок одновременно с кровью.

По зеркалу прошла волна. Оно помутнело, затем вновь прояснилось. Теперь человек лежал на койке — Вогт видел его широкие ступни, перепачканные кровью и грязью. Он был не один — возле койки стояли люди в темной одежде. Вогт не мог слышать их голоса, но догадывался, что они грубо окликают его. Человек подтянул ступни под себя, согнув ноги в коленях. Колени дрожали. Ему было страшно, и он был болен. Люди в темном не считали это за оправдание. Поэтому сбросили его на пол.