Книга Измена. Игра на выживание, страница 25 – Луиза Анри

— Еды? — произнес Тихон своим обычным, глуховатым, лишенным эмоций голосом, кивнув в сторону нетронутого подноса с едой. Констатация факта. Наблюдение: страх перебил голод.

Она молча смотрела на него. Губы сжаты.

— Воды? — Взгляд Тихона скользнул к графину на тумбе. Отрицательный кивок. Голос она не выпускала, но ее глаза говорили: Не нужно.

Тихон медленно, не отрывая от нее взгляда, обошел комнату. Проверил окно (заперто), решетку (прочна), вентиляцию (непроходима).

Стандартный контроль периметра. Его движения были экономичны, точны. Он не искал ничего нового; он подтверждал надежность клетки.

Вернувшись к центру, он снова уставился на нее. Теперь его взгляд был пристальнее. Он видел это странное качество — достоинство на грани гибели. Видел и отмечал. Как стратег отмечает неожиданную особенность противника на карте. Это меняло… ничего в ее положении. Но меняло его восприятие объекта. Из "проблемной заложницы" она начинала переходить в категорию… непонятного фактора.

— Лекарства? — спросил он, его взгляд указательно опустился на ее сбитые костяшки пальцев. Профессиональная оценка состояния. Приказ босса — "пока не трогать" — требовал поддерживать объект в сохранности. И эти руки… руки врача. В их мире и это могло быть ценно. Или опасно. Снова отрицательный кивок. Миг удивления в ее глазах — она ожидала другого тона, других слов. Он это заметил.

Тихон выдержал паузу. Его каменное лицо не выдавало мыслей, но внутри шел анализ. Страх + Достоинство + Стойкость = Непредсказуемость. В их строго упорядоченном, жестоком мире непредсказуемость была угрозой. Или… возможностью? Он не знал. Но отметил.

Больше слов не было. Он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним. Щелкнул замок. Один раз. Два. Три. Звуки были четкими, неумолимыми в утренней тишине особняка.

Оливия осталась стоять у окна. Дрожь наконец пробежала по ее спине, когда шаги Тихона затихли в коридоре. Его молчаливое наблюдение, этот тяжелый, всевидящий взгляд, ощущались почти физически. Он увидел в ней что-то. Что именно — она не знала. Но знала, что этот человек, тихий и страшный, как скала, заметил больше, чем просто испуганную заложницу. И это пугало по-новому.

Тихон же, растворившись в тени коридора, делал мысленную пометку для доклада боссу и для себя:

«Докторша Харитонова. Страх есть. Сломленности — нет. Непохожа на крысу. Наблюдать пристально.»

Кабинет Яна был в полутьме, шторы плотно задернуты от яркого дня. Воздух пах лекарствами и чем-то тяжелым — его собственной болью. Ян сидел за столом, прислонившись к креслу. Лицо серое, влажное от пота. Правое плечо, туго перебинтованное под рубашкой, ныло так, что сводило зубы. Но глаза… Глаза горели холодным огнем. Глаза хозяина этой крепости.

Тихон стоял за ним, как каменная гора. Надежная.

Вошел Бухгалтер — щуплый мужичок в очках, с папкой и ноутбуком. Шел тихо, но без страха. Знает себе цену.

— Докладывай, — голос Яна был тише обычного, хриплый, но твердый. Приказ.

Бухгалтер кивнул, открыл папку.

— По стоматологу, Анатолию. Долги подтвердились. Крупные. Всё ведет к Шраму. Тот держит подпольные кабаки, где сливают таких, как он. Последний раз крупно проигрался как раз перед всей этой историей с Алисой.

Ян усмехнулся криво.

— Загнали крысу в угол. Где он теперь? Кто с ним шепчется?