Книга Измена. Игра на выживание, страница 66 – Луиза Анри

Это воспоминание было не просто картинкой из прошлого. Это был ключ. К пониманию масштаба угрозы. К пониманию того, что изгнанная змея все еще может жалить из тени, используя куда более могущественные клыки. И цель оставалась прежней — Оливия. Свет, ставший главной уязвимостью Пахана и, следовательно, главной мишенью для всех его врагов, видимых и невидимых.

Боль была якорем, приковывающим меня к роскошному ложу. Не только в руке, тупо нывшей под толстой повязкой, а где-то глубже. В грудной клетке. В висках. В самой сердцевине того, что раньше называлось жизнью. Лекарства притупляли остроту, но не могли заполнить пустоту, зияющую внутри после взрыва, выстрелов, криков… после того взгляда Риты, который преследовал меня даже в бреду.

Я лежала, глядя в высокий, искусно расписанный потолок спальни. Его спальни. Меня перевезли сюда, в самое сердце крепости, после того как врачи сделали все необходимое. «Для лучшего ухода», — сказал Тихон своим каменным голосом, но в его глазах читалось только одно: «Для лучшей охраны». Золотая клетка обрела новые, еще более прочные прутья.

Дверь открылась бесшумно. Я не повернула голову. Знала, кто это. Энергия, тяжелая и напряженная, как перед грозой, вошла в комнату вместе с ним.

Ян. Он выглядел… изношенным. Темные круги под глазами глубже обычного, в осанке, всегда безупречно контролируемой, читалась усталость, граничащая с изнеможением. Он подошел к кровати, не садясь. Молчал. Его взгляд скользнул по моей повязке, по моему лицу, и в нем не было привычной властной уверенности. Было что-то другое. Что-то, от чего по спине пробежал противный холодок смешанный с… чем-то еще. Чем-то теплым и опасным.

— Как рука? — Голос хриплый, лишенный интонаций. Не вопрос врача. Констатация факта, который его волнует больше, чем он готов показать.

— Болит, — ответила я просто. Правда была единственным, что у меня оставалось. Правда и этот странный, предательский ком в горле при виде его. Ненавидела ли я его? Да. Боялась? Еще больше. Но была и эта тяга, физическая, необъяснимая, как магнетизм к огню, который обжигает. Он был причиной всех моих бед, и в то же время… единственной реальностью, единственной силой в этом рухнувшем мире.

Он кивнул, словно ожидал этого ответа. Помолчал. Воздух сгущался, наполняясь невысказанным.

— Шрам мертв, — произнес он наконец. — Его группа разбита. Но война… война не закончена. Она только сменила форму. Нас ждет новый враг. Более скрытный. Более опасный.

Я сжала здоровой рукой край шелковой простыни. Новый враг. Сенатор. Тень, нависшая над всем. И я… я была мишенью. Я знала это с того самого момента, как увидела обещание ада в глазах Риты. Знание это жило во мне, холодное и парализующее.

— Рита, — прошептала я, не в силах сдержаться. — Она… она предупредила их? Это из-за нее… из-за меня… — Голос сорвался. Вина, страх, гнев — все смешалось в клубок, застрявший в горле.

Ян нахмурился. В его глазах мелькнула знакомая ярость, но он тут же погасил ее. — Высокая вероятность. Но это не твоя вина, Оливия. Это ее выбор. И ее расплата еще впереди. — Он сделал шаг ближе. — Ты здесь потому, что я допустил ошибку. Недооценил угрозу. Не защитил тебя как должно.

Его признание оглушило меня. Пахан, признающий ошибку? Это было так же невероятно, как и весь этот кошмар.