Книга Измена. Игра на выживание, страница 77 – Луиза Анри

— Не должна была? — Голос Оливии сорвался на крик. Слезы, наконец, хлынули, смешиваясь с тошнотой и невыносимым отвращением. — А кто должен? Твои "чистильщики"? Твоя совесть? У тебя она есть?! — Она тряхнула головой, указывая на тела. — Это твой мир, Ян! Это и есть твоя настоящая жизнь! Кровь, убийства, показательные казни! И ты... ты его король! Ты думал, я не знаю? Думал, любовь закроет глаза? Любовь не делает это нормой! — Она задыхалась. — Я видела смерть. Много раз. В больнице. Но это... это другое. Это грязь. Это падение. И ты... ты замарал меня этим просто тем, что позволил себе любить меня, думая, что можно отделить одно от другого! Ты не можешь!

Она видела, как его каменная маска дрогнула. В глазах мелькнуло что-то — боль? Ярость? Но это было мгновение. Пустота вернулась.

— Это был необходимый акт. Для безопасности. Для твоей безопасности, — проговорил он сквозь зубы.

— Моей безопасности? — Оливия горько рассмеялась, указывая на черные мешки. — Убийством старика? Это сделает меня безопаснее? Или это просто показало мне всю глубину пропасти, в которую я заглянула? — Она отступила еще на шаг, чувствуя, как стены подвала, пропитанные смертью, давят на нее. — Я не могу... Я не могу больше дышать этим воздухом! Я задыхаюсь! От крови! От лжи! От тебя!

Она повернулась и побежала. Вверх по лестнице, спотыкаясь, падая на скользкие от крови (или ей так казалось?) ступени. Побежала прочь от подвала, от трупов, от человека, который только что хладнокровно убил своего старшего друга и который смотрел на нее глазами чужака. Побежала в свою роскошную клетку, которая внезапно стала преддверием ада. Шок сменился ледяным, всепроникающим ужасом. И пониманием: моральная пропасть между ними оказалась шире и глубже, чем она могла представить. Любовь? Какая любовь могла выжить в этой вони крови и предательства? Она видела истинное лицо его власти. И оно было ужасным. И она была его частью. Добровольной частью. До этого мгновения. Теперь золотая клетка превратилась в позолоченный гроб ее иллюзий. И ей нужно было бежать. Пока не стало слишком поздно. Пока она не стала такой же, как Рита. Или как те безликие тени с мешками для трупов.

Роскошные апартаменты Оливии на вилле казались чужими. Воздух в них застоялся, пропитавшись запахом страха, крови и лжи — тем самым запахом из подвала, который въелся в ее ноздри, в кожу, в самое нутро. Она стояла посреди комнаты, дрожа, но не от холода. От внутреннего землетрясения, разрушившего все опоры. Перед глазами стояли кадры, зацикленные как кошмар: глухой плюх выстрела, Ярослав, падающий как подкошенный дуб, лужи крови на сером бетоне... и глаза Яна. Пустые. Каменные. Глаза Пахана, вершащего свой кровавый суд.

Дверь распахнулась без стука. Ян. Он вошел, как всегда, заполняя собой пространство, но сегодня его энергия была другой. Не властной, а... настороженной. Опаленной. На нем была та же черная рубашка, но теперь она выглядела мятой, а на рукаве, у запястья, темнело маленькое, почти незаметное пятно. Не его кровь. Их кровь.

— Оливия, — его голос был непривычно тихим, хрипловатым. Он сделал шаг вперед. — Ты не должна была видеть...

— Не должна была? — Она обернулась к нему. Голос ее звучал неожиданно ровно, ледяным, как скальпель. Ни слез, ни истерики. Только пустота, заполненная до краев отвращением. — А что я должна была видеть, Ян? Твою любовь? Твои изменения? Ты показал мне самое настоящее. Спасибо. Теперь я вижу все.