Книга Развод. Без права на любовь, страница 12 – Инга Бережная

— Спасибо, — я приняла мобильный, понимая, что мне звонить все равно некому. Меня и моего малыша все бросили умирать. И родственники, и друзья.

Я заперла за Сашей дверь и осталась одна в чужой, огромной квартире. Своей я ее не считала.

Прошла в спальню и легла на кровать, даже не раздеваясь, только скинула ботинки. Привыкла в больнице спать днем и сейчас уснула. Впервые без сновидений и десятка мыслей, сталкивающихся друг с другом.

Из сна меня вырвал звонок на мобильный. Пока я спала уже стемнело, и я не сразу поняла, где нахожусь. Чужая спальня, кровать, телефон я бросила рядом с подушкой и теперь он отчаянно надрывался незнакомой мелодией. Все сейчас вокруг меня было чужим.

Немного придя в себя, прочитала имя на дисплее: «Александр». Так официально, так строго, будто он прочертил границу, за которую мне нельзя заступать.

Я ответила.

— Привет, устроилась? Все хорошо? — Спросил Саша с тревогой.

— Да, все в порядке, — я только начала просыпаться и приходить в себя.

— Ты долго не отвечала, — беспокойство в его голосе было искренним, и я устыдилась своих мыслей насчет имени, занесенного в телефоне. Просто имя. Никаких границ.

— Прости, я уснула, не слышала.

Молчание.

— Хорошо, я беспокоился за тебя. Я решил, что ты могла обидеться из-за этого.

— Все в порядке, правда, я понимаю. Это твоя жизнь, ты не видел меня столько лет, а сейчас спасаешь, как настоящий рыцарь.

— Нет, Лена, все не так, я не хочу, чтобы ты думала, что у меня есть от тебя секреты или я как-то отгораживаюсь от тебя. Просто всему свое время. Я познакомлю тебя с дочерью, когда буду готов, хорошо?

— Да, конечно, — не понимала к чему столько объяснений.

— Хорошо, — в голосе Саши послышалось облегчение, — отдыхай, Лена, завтра предстоит тяжелый день. Завтра тебе нужно будет встретиться с адвокатами мужа, обсудить детали развода. Тебя будет сопровождать мой юрист, но все равно ты должна быть сильной. И готовиться к настоящей войне.

Саша отключился.

К войне я точно не была готова. Я и так была едва жива.

После звонка Саши, я кинула телефон на пол, перевернулась на другой бок и попыталась заснуть. Наверное, надо было сходить на кухню, посмотреть, что в пентхаусе есть из еды, но я ничего не хотела. Все никак не могла свыкнуться с утратой, с предательством. И сейчас, лежа в темноте в чужой пустой квартире, я думала, что действия Егора хотя бы объяснимы. Ему наговорили про меня несусветной лжи, показали те отвратительные, пошлые фотографии. Нет, я ни за что не прощу ему смерть нашего сына, даже когда правда откроется и он поймет, что сотворил. Но его поступок я могла хотя бы объяснить, не понять, но объяснить. Он разозлился из-за моей предполагаемой измены. Хоть как-то я могла понять, почему Светлана соблазнила моего супруга и наговорила про меня все те ужасы. Хотела занять мое место в кровати Егора, в его сердце и главное — в доме. Для меня никогда не было тайной, что сестра завидует моему счастью.

Не деньгам и положению мужа, наши родители не из бедных. Мы выросли не в нищенской хрущевке, а в элитном коттеджном поселке. С самого детства у нас было все, что могли пожелать: частная школа, лучшие репетиторы, университеты, поездки за границу, люксовая одежда. Любой каприз исполнялся.

Компания Егора была крупнее и приносила больше прибыли, чем бизнес отца, и это была отличная партия, поэтому родители вздохнули с облегчением, когда я вышла за него замуж, выполнив обещание, данное Жене — жить, не горевать по нему и нашей малышке, а жить. И я привязалась Егора всем сердцем, отдала ему всю нерастраченную, выстраданную любовь к мертвому жениху и дочери. Но еще на свадьбе я видела, как смотрит на меня Светлана, с завистью, спрятанной за приветливой улыбкой. Но тогда я не обращала внимания, я радовалась тому, что покину дом родителей, и избавлюсь от гнета их нелюбви, пусть боготворят сестру и оставят меня в покое. Может, материально я и не нуждалась ни в чем, но иногда, глядя, с какой нежностью папа и мама смотрят на Свету и как меняется их взгляд, обращенный ко мне, я едва сдерживала слезы. И неважно сколько лет мне было пять, пятнадцать или двадцать пять.