Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 184 – Евгения Райнеш

— Но почему нельзя было делать это открыто?

— Да потому, черт побери, что твоя мать Лейла принадлежала к тем, кому Лилу дала свое дыхание. Она не должна была выходить замуж и иметь детей.

— Да что это значит?

— Я же говорю: она была из тех, кому открылось дыхание. А значит все, что появлялось у Лейлы, по древнему договору забирала Лилу. Перед нашими предками стоял паршивый выбор: или племя будет уничтожено внешними врагами, или женщины принесут кровавую клятву Лилу. Мужа и детей тем, на ком она остановила свое дыхание, следовало отдать в первую очередь. Таким женщинам лучше вообще не иметь никаких привязанностей. Когда у Лейлы с Оскаром все завертелось, сначала никто не заметил. А потом они решили бежать. Меня Оскар не мог оставить, с детства воспитывал, с тех пор, как родители из леса не вернулись. Вот мы все и сбежали. Оскар говорил, мы четверо – он, Лейла, я и еще нерожденный ребенок – самая настоящая семья, и пока мы вместе и верим друг другу, можем пережить любые невзгоды. Например, то, что бабка Лейлы нас в последний момент раскусила и вслед прокляла, очень жесткая была бабуля. Настоящая хранительница Лилу, хоть дыхание демоница на ней не остановила.

— Так по всему получается, ваша Лилу – это древняя демоница Лилит? – спросила я. – Черная Луна?

— Не думаю, что так буквально, – покачал Эшер головой. – Я много читал об этом, и пришел к выводу: у Лилит множество ликов, и Лилу, дарующая кровавое дыхание, только одна из ипостасей демоницы. Другое ее имя – птица ночи. Сова. Еще да, иногда ее называют Красной Луной. В отличии от Лилит, Черной Луны. Сама Лилит не снисходит до общения со смертными, скорее, она посылает свои «проекции».

Я вдруг заметила, как резко он постарел. Сейчас в Эшере вообще ничего не осталось от того прекрасного бармена, в которого прежняя Алена была немного влюблена. Угасло золотое сияние, что всегда мерцало вокруг него, темные глаза потускнели, даже изящные запястья, которыми можно было любоваться до бесконечности, пошли старческой черепашьей тонкой кожицей. Словно он много лет жил особой, важной миссией, а сейчас, когда события подходили к какому-то финалу, и его роль близилась к завершению, ему больше не за что держаться. В сценарии осталась финальная фраза Эшера, и сейчас он обреченно готовится ее произнести.

И он произнес, только совсем не то, что я ожидала:

Не было еще больших городов,

До рождения дня, до рождения ночи

Черная Луна спустилась к горе Эйдай

Скучно ей было и одиноко на пустом небосклоне

Задрожала большая гора Эйдай,

Закровоточила и породила Красную Лилу.

Ту, слезы которой приносят жизнь,

А поцелуи приносят смерть.

Никого не сможет любить кровавая Лилу

Вечной тоской проносится, тенью в ночи

На охоту выходит Лилу, когда тьма опускается,

Сеет ужас, добыча ее – бессмертные души…

— Вот это что сейчас было? – Кондратьев смотрел на Эшера с таким видом, что произнеси тот еще слово в подобном высокопарном стиле, разорвет его на месте.

— Сказание, – Эшер не глядел на него. А только на меня, очень внимательно. – Легенда моего народа. Я перевел, как мог, уж простите, что в рифму не получилось. На нашем языке звучит гораздо поэтичнее. Ты что-нибудь из этого помнишь, Аль?

Я помотала головой:

— Абсолютно ничего. Если ты хотел вызвать какие-то воспоминания, нужно было на исконном языке. Возможно, если Лейла когда-то укачивала под эту легенду дочь, в подсознании остались бы сигналы.