Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 187 – Евгения Райнеш

— Когда ты надела украшение Лейлы? Я не видел его на тебе раньше. Впервые, кажется, в конце лета?

Я оглянулась на Кита:

— Ты вернул мне медвежонка… Ну да, как раз перед гибелью Феликса, – и зажала рот. – Это…

Эшер кивнул:

— Украшение Лейлы соприкоснулось с твоей кожей. И она поняла, где ты.

— Но зачем ты вообще дал ребенку в руки такую опасную вещь? Ты хотел меня скрыть или закричать на весь свет: «Вот, она, вот»?

— Кулон – единственное, что осталось тебе от матери. Оскар ей… первый подарок на тайном свидании. Я не мог держать его у себя, потому что это касается только вас троих. И тогда мне казалась, что укутанный в вату и зашитый в детской игрушке он не опасен. Так и получилось, он долгие годы был рядом с собой, ничем себя не выдавая.

— Это получилось потому, что кто-то стырил у меня игрушку, а потом тридцать лет не мог признаться, – на самом деле я сейчас была благодарна Кондратьеву. Кто знал, что его подлый вороватый нрав спасет меня на долгие годы от рышущего в поисках упущенной жертвы демона. – Ладно, проехали. Остался последний вопрос: что делать сейчас?

Эшер вдруг кинул на меня умоляющий взгляд:

— Я давно хотел вернуться. Назад. Домой. Кинуться к ногам старейшин. Только не мог оставить тебя вот так, одну, пока не выросла и сама все не узнала. Аля… Пожалуйста, давай вернемся вместе…

— С чего бы это? – вот теперь я удивилась еще сильнее, хотя вроде бы уже дальше и некуда было.

— Неужели ты не чувствуешь, какое здесь все… одноразовое? Все наспех, сикось-накось, только оболочка всего. За этой спешкой слепить яркий фантик скрывается безнадежная внутренняя пустота. Здесь намного быстрее выдыхается мощь, исчезает вкус, выцветает цвет. А там… Страшное, грозное, но такое настоящее…

— Воспоминания детства, – покачала я головой. – Они всегда о чем-то большем, чем на самом деле. Там все не так, как ты помнишь.

— Да нет же, – Эшер с досадой стукнул по стойке кулаком.

Мы с Китом удивленно уставились на трещину, побежавшую от удара по лакированному дереву.

— Ты не понимаешь, потому что никогда не была там. Но неужели не чувствуешь этого памятью генов? Дыханием Лилу, в конце концов…

— Кто-то же должен наполнять места смыслом, – покачала головой я.

Теперь уже Кит с Эшером уставились на меня изумленно.

— Даже самые ужасные места имеют право на шанс стать лучше, – все еще пыталась пояснить, но чувствовала, что никто не понимал. – Ладно, проехали. – Махнула рукой. – Я никуда не поеду. По крайней мере, пока.

Конечно, мне захочется посетить места, откуда сбежали когда-то мои родители. Я себя знаю, непременно захочется. Но не сейчас.

— Ты не умеешь и не знаешь, – глаза Эшера широко открылись. До него, кажется, начинало доходить. – Вся мудрость рода не всегда справляется с одним-единственным неправильным вздохом Лилу, а ты… Как ты сможешь?

— Ну, – сказала я, – в конце концов, кому дано, с того и спросится. И наоборот. Лучше подумай и скажи, чего же она сейчас от меня хочет, эта твоя… вернее, наша прекрасная и ужасная Лилу?

— Жертвы, – мрачно ответил Эшер. – Ты была уготована ей в жертву, а так просто она свое не отпустит. Я надеюсь, что старейшины деревни смогут как-то помочь, наверняка в истории бывали случаи, когда жертву предотвращали. Что-то такое, вроде слышал, но сам не знаю, как это сделать, хотя перерыл кучу учений. Ничего не нашел, так что, если ты не едешь со мной, то поступай, как знаешь. Я закрываю бар. Вышлю тебе весточку, прибыв на родину. На всякий случай.