Книга Ведьмина роща, страница 58 – Елена Абрамкина

Глаша словно сквозь вату разбирала слова сестры и не сразу смогла сообразить, что они значат.

— Куда ты едешь?

— В колхоз отправляют. – Аксютка покосилась на дверь, потом наклонилась к сестре и зашептала громко: – А я не хочу! Как я тебя такую одну оставлю?

— А что случилось со мной? – Глаша с трудом выпростала руку из-под одеяла, которым укутывала ее Аксюта, и открыла глаза. По запястьям вились растительные узоры, а поверх них на левой руке была завязана голубая лента с обгорелым краем. – Откуда лента?

— Ой, Глаша! – Аксюта всхлипнула и обхватила плечи сестры ручонками. – У тебя жар такой был вчера вечером, хоть блины на тебе пеки. И не просыпалась никак, мы уж столько тебя будили: и я, и тетя Варя, и Глеб. Ты только плакала и про ленточку эту твердила, даже кричала, что горит она. Наверное, совсем высокая температура поднялась. А как Глеб ленту нашел да на руку тебе повязал, ты сразу успокоилась, и жар спадать начал. – Она подняла голову и круглыми глазенками уставилась на сестру. – Прям колдовство какое-то!

Глаша глубоко вздохнула, сгоняя накатывающую тошноту.

— Ой! Прижала тебя сильно? – Аксютка встрепенулась и поднялась с кровати. – Что-то ты бледная совсем стала. Водички дать?

Глаша кое-как поднялась на локтях. Родниковая вода освежила, окончательно смывая дурноту, но на смену ей навалилась такая сонливость, что Глаше все труднее становилось слушать сестру. А Аксюта одеялом снова ее укрыла, погладила по голове и на стул рядом села.

— Глаш, тебе там столько украшений понадарили вчера. Ты же их все равно пока надевать не будешь. Дай поносить? А послезавтра тебя Глеб в колхоз привезет, я отдам.

Мысли путались, и Глаша совсем уж не понимала, чего хочет от нее сестра. Она вяло кивнула, пробурчала что-то невнятное и провалилась в сон.

Когда она проснулась снова, Аксюты рядом не было, а за темным окном стрекотали сверчки. Чья-то мягкая, неразличимая в темноте рука коснулась ее лба, и Глаша вздрогнула.

— Тише, Глашенька, не бойся, это я.

Глаша повернула голову и кое-как разглядела в темноте знакомый силуэт.

— Глеб?

— Я, Глашенька, я. – В голосе его слышалась улыбка. – Давай отвар выпьешь – и дальше спать, ночь еще.

Глаша уже увереннее, чем днем, приподнялась на локтях, послушно выпила остывший травяной чай и легла обратно. Но сон не шел. Глаша прислушивалась к ночным звукам, разглядывала освещенные одной луной очертания предметов и вспоминала все, что произошло. Сперва она коров пошла с того берега выгонять, потом вернулась зачем-то к роще, увидела, как ветер сорвал ее ленточку с дерева, и, точно оголтелая, бросилась за ней. А ветер ленточку на яблоню к Ефросинье Ильиничне забросил, и Глаша без спросу ворвалась к ней на двор. Та, естественно, рассердилась и начала ее ругать. Так?

Вдруг четко всплыл в голове голос старухи:

Глаша зажала рот рукой, чтобы не закричать. Не ругала ее ведьма старая, а заклинание шептала, и от слов этих Глаша чуть на месте богу душу не отдала.

Она осторожно ущипнула себя за запястье. Пальцев коснулась атласная ткань. Поднесла Глаша руку к самому лицу, пригляделась и увидела ленточку, за которой бежала. И вдруг все-все вспомнила: и как сама слова странные шептала, и как тяжело ей было до дома Яхонтовых идти, и как не могла согреться под верблюжьим одеялом. Или не добралась она тогда до дома, а так и осталась там, у яблони? Ведь помнит она, ясно помнит, как ведьма ленточку поджигала и как больно ей самой от этого было. Может, ее Глеб там нашел да принес домой? Или все же добралась сама, а потом уж с температурой свалилась и ленточка горящая ей просто приснилась в жару? Кажется, так Аксютка рассказывала…