Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 114 – Татьяна Соломатина

Вера усмехнулась. Это она младшенькому Белозерскому может устраивать. Авдею где сядешь, там и слезешь.

Если бы Авдей любил предаваться размышлениям, он бы, пожалуй, сейчас сочинил, что нет ничего совершенного, вечного и бесконечного. Такое у него было настроение. Если у него бывало настроение. Авдей в некотором роде был самый что ни на есть самурай. Потому, глянув на небо, он подумал: «Ведь и небо когда-то лопнет!»

И перестал думать…

Дмитрий Петрович вёл амбулаторный приём. В кабинете присутствовала семейная пара с малышом. Муж и жена были подозрительно схожи меж собою. Что, впрочем, и не удивительно. Не только аристократы прибегали к близкородственным связям. У кого капитал, у кого капиталец, у кого все вещи: два ведра да клещи – а методы одни. Коли родят где мальчика, так на следующий год родная сестра мамкина – девочку, так уж сразу и невесту племяннику. А меж троюродными и счёту нет связям.

Мальчик двух лет: опрятный, пухлый и очевидно довольный жизнью. Доктора не боялся. Улыбался. Любознательный ребёнок, однако молчаливый. Вот родители и заволновались.

Концевич осмотрел ушные ходы. Исключительно для проформы. Хлопотала всё больше мамаша. Папаша старательно выводил солидность. Солидность, примеренная на его возраст, смотрелась как таз на горошине. Оба родителя были весьма молоды. Ей лет восемнадцать. Ему от силы на пару годков поболе.

— Так-то, господин доктор, он у нас сообразительный. Весёлый. Смелый очень. Но вот, изволите видеть, не разговаривает. Пора бы, а он только лопочет невнятное. Точнее сказать, не лопочет, а вроде как… – папаша замешкался, подыскивая определение.

— Мычит, – подсказал Концевич.

Дмитрий Петрович не был ни груб, ни ласков. При общении с пациентами он являл воплощение такого безупречного порядка, к которому уже, признаться, и беспорядка хочется прибавить.

— Вероятнее всего, он глух, – констатировал Концевич.

— Глух… – полувопросом-полуутверждением откликнулась мамаша, озвучив, наконец, вслух их собственное главное опасение, которое до сих пор не высказывали из-за суеверия.

— Но он же… лопочет! – добавил папаша.

— Аномалий и патологий наружного и среднего уха я не выявил. А в случае прелингвальной глухоты – не будет и речи.

— Какой глухоты? – переспросила юная мамаша и постаралась держать себя в руках, потому что когда плакала она, плакал и сын. Не надо его пугать!

Концевич, надо отметить, налил мамаше стакан воды из графина, собственноручно подал, попутно объясняя:

— Человеческие язык и гортань устроены для словесного общения. Язык и гортань вашего дитяти тоже для этого обустроены. Но говорить, воспроизводить осмысленные и окрашенные звуки мы способны, только если слышим. Сперва слышим человеческую речь и только потом воспроизводим. Созидаем человеческую речь. Фундамент для создания речи – устная речь. Ваш малыш не говорит, потому что он не слышит. Он не знает, что в мире есть звуки. Скорее всего, он глух от рождения. Полагаю, тому есть причины, – Дмитрий Петрович выразительно посмотрел на мамашу и папашу.

— Как же так глух?! – воскликнула мамаша и только сейчас заметила, что у неё в руке стакан воды. – Он слышит! – твёрдо сказала она и как-то мигом опрокинула в себя воду, как мужики с горя опрокидывают водку. – Когда я его зову, он всегда идёт, – она кивнула очень уверенно. И, будто отменяя докторский вердикт, вернула ему пустой стакан возмущённым жестом.