Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 115 – Татьяна Соломатина

— Он идёт к матери. Это другое, более глубинное. Вы связаны с ним не словами…

— Наша бабка глухая! – вставил папаша, до того – от момента оглашения доктором «приговора» – сидевший в некоторой детской прострации, забыв про свою напускную взрослость.

— Она от старости глухая, ей уж сорок!

— Ты знаешь, она глухая от рождения. Только и мычит.

— Не знаю! Не знаю! Не знаю! Ничего не знаю! – затараторила мамаша совсем как маленькая девочка и даже уши руками заткнула и головой замотала. Малыш засмеялся и повторил за матерью движения.

— «Наша бабка» – это каждого из вас бабка, позвольте уточнить?

— Одна у нас бабка. И дед один. Двоюродные мы. Оно, конечно, не везде одобряется, да вот разрешили нас венчать, – прогундосил папаша.

— Понятно, понятно, – пробормотал Концевич.

Он поманил малыша. Тот охотно откликнулся, притопал, протянул ручки. Дмитрий Петрович взял его на руки, немного потешил, отнёс в дальний угол кабинета. Присел рядом с ним.

— Смотри! Сделай вот так!

Дмитрий Петрович закрыл глаза руками. Малыш радостно закивал: понятно! Концепция игры в прятки была ему знакома. Сам прикрыл глаза руками. Доктор несколько раз покрутил малыша и, поставив лицом в угол, вернулся к родителям.

— Как зовут?

Да, только сейчас Концевич решил выяснить имя в диагностических целях. До того ему не надо было. При всей небесталанности, при всей лекарской добросовестности ему было безразлично, кого и как зовут.

— Алёша, а беги ко мне! – громко и чётко произнёс Дмитрий Петрович.

Мальчишка не шевельнулся. Он продолжал стоять лицом в угол, прикрыв глазки руками. Мамаша состроила господину доктору презрительную мину:

— Вы же не так играете! Вот как надо!

Она громко хлопнула в ладоши, разом позвав:

— Алёшка!

Сынишка тут же обернулся и побежал к матери, заблестев глазками. Вскарабкался к ней на колени и победоносно посмотрел на дяденьку: каков я?! Выглядело это действительно очень осмысленно, словно малыш слышал мать.

— Вот! А вы говорите! – торжествующе изрекла юная мамаша.

Ей казалось, что Концевич специально говорит, что сын глухой. Хотя и незачем ему такое говорить специально, однако вот говорит! Разумеется, она была несправедлива. Концевич не хотел, чтобы малыш был глух. Он просто поставил диагноз. Это не составило труда, гордиться особо нечем. Мамаша даже как-то обиделась, что господин доктор не разделяет её энтузиазма, а только равнодушно спросил:

— Вы всегда его так подзываете?

Мамаша кивнула.

— Он чувствует вибрацию.

— Что?

В разговор включился папаша, хотя и нахмурившись. Но соображал он явно быстрее и лучше сестрицы-жены.

— А ведь и правда! Он всегда первее и чутче всех оборачивается, когда дверь распахивается или ставня хлопает, или тюк тяжёлый на прилавок шлёпнешь.

— Именно так. Он не слышит, он по-другому чувствует. Ощущает.

— Что же нам делать? – в отчаянии вскричала мамаша.

Концевич пожал плечами. Скажи он последующее тоном сочувствующим, скажи это родителям тот же Сашка Белозерский – они были бы успокоены. Но и плохие и хорошие новости Дмитрий Петрович сообщал одинаково.

— Оперным певцом или композитором вашему сынишке не бывать, но в остальном ваш мальчик вполне разумен и здоров. Поверьте, в лавке справится. Разве на сестре его не стоит женить. Даже на двоюродной.