Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 117 – Татьяна Соломатина

— Нечего слёзы зря лить. От близкородственных союзов бывают и откровенные идиоты, и нежизнеспособные микроцефалы. Бывают и Пушкин с Моцартом, но, полагаю, не ваш вариант.

Нет, Дмитрий Петрович не злорадствовал. Он попросту констатировал факт. Такт – категория более нравственная, врождённая, чем всего лишь продукт воспитания. Дмитрий Петрович был от рождения бестактным. Но крайне удивился бы, если бы ему об этом сказали. Он был хорошо воспитан и посему умел соответствовать. Здесь соответствовать было некому и незачем, потому он был всего лишь профессионален. Рекомендации написал со всей добросовестностью и обещанную записку упомянутому профессору черкнул.

Тем временем Владимир Сергеевич пристально разглядывал Анну Львовну, пытаясь честно ответить самому себе: она действительно чувствует что-то к подброшенному дитяти или же только распалила себя?

Строгая служительница сиротского приюта сопроводила их в комнату с младенцами. Это было очень хорошее убежище для детей-сирот, содержащееся на средства Благотворительного общества. В комнате стояли всего четыре колыбельки. В углу помещался пеленальный столик, всё необходимое для туалета малышей. Всё добротное, новомодное, очевидно стоившее немалых денег.

Едва войдя, Ася чуть не расплакалась. Строгая тётушка, поджав губы, колко глянула на неё. Ася тут же прекратила. Она была приютской, и хорошо знала порядки. Плакать в помещении с маленькими детьми нельзя, потому что и они начинают плакать.

— У нас так не принято, но, принимая во внимание ходатайство господина Хохлова, коему наше учреждение невероятно обязано, вы можете полюбопытствовать…

— Я не любопытствовать, я другое! – горячо начала Ася. Но оборвалась под очередным пронизывающим взглядом.

— Позвольте нам побыть пять минут наедине с Анной Львовной в этой комнате, – мягко попросил Владимир Сергеевич.

Доктор военной медицины, сестра милосердия, просьба Хохлова… Сиделка кивнула и вышла из комнаты, не прикрыв за собою двери. Вовсе не из любопытства. Её интересовали только дети. И хоть люди в комнате остались заслуживающие доверия, однако младенцы под её патронатом.

Анна Львовна подскочила к ближайшей кроватке и схватила на руки запелёнутого младенца.

— Вы не того взяли.

Владимир Сергеевич подошёл к нужной колыбельке:

— Вот ваша девочка.

Ася, сконфуженная сверх всякой меры, застыла с «посторонним» младенцем в руках. Владимир Сергеевич никак ей не помогал. Не помогал в её собственном вранье себе. Но этот неглубокий ум, как и все умы неглубокие, был изворотлив необычайно. Нельзя сказать, чтобы специально, напротив: вне всякой воли носителя такой неглубокий ум способен моментально обмануть сам себя. При достаточной тренировке интеллекта сам носитель обнаружит удивительную способность обманывать других со всем воодушевлением. Ум обмануть просто, только совесть обойти невозможно. Если она есть.

Владимир Сергеевич отогнал от себя эти недостойные соображения. Он подменил их более разумными, более честными (ох, не ошибка ли?): у каждого человека свой уникальный опыт, а эта несчастная девчонка выросла в приюте и уж об этом-то знает точно лучше него, и потому искренна, а ему должно быть сейчас стыдно за свой холодный анализ.

Ася лепетала сквозь слёзы:

— Немудрено перепутать! Ах, они все тут как маленькие заключённые, невинно осуждённые. Даже свидания без ходатайства запрещены!