Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 174 – Татьяна Соломатина

— Вот так, Саша, живёт вся Россия, – Концевич обвёл взглядом грязный зал. – Я тебе уже говорил. Ты тогда меня не услышал. Сейчас ты принял решение жить в реальности. В реальности многих, а не избранных. В реальности большинства. Если твоё решение твёрдое и ты намерен действительно быть человеком дела, человеком времени, человеком страны – помни, что есть партия большевиков. Российская социал-демократическая рабочая партия. Когда созреешь, добро пожаловать к нам! К тем, кто хочет всё изменить.

Саша невольно усмехнулся. Слишком уж пафосно звучали смыслы в заговорщическом шёпоте Концевича.

— Как же вы пьяницу перемените? Или заставите нерадивого мужа и отца заботиться о жене и детях? Как любая из партий может природу человека взять да изменить?

Белозерский засмеялся, горек был его смех. Более всех ему было жалко мадемуазель Камаргину и свою любовь к Вере. Если бы нашлась партия, которая смогла бы убедить Веру его полюбить, он немедленно вступил бы в неё. Вот явись сейчас Мефистофель и предложи ему душу продать за любовь Веры к нему – ни на мгновение бы не задумался. И плевать с самой высокой колокольни, что эта мерзавка переспала с его отцом. Что этот дурак Концевич бормочет про какую-то новую жизнь? А старую куда девать?

— За новую жизнь, которую ты начинаешь! В целом за новую жизнь! – в очередной раз провозгласил Дмитрий Петрович. Поскольку, на его взгляд, Белозерский пребывал в каком-то оцепенении.

— Митька, а зачем ты ему рубль-то дал? – вдруг вскинулся Александр Николаевич. – Он же на него немедленно старую жизнь продолжил.

Ранним утром Вера Игнатьевна шла по парадной аллее клиники. Отчего к главному входу? Не оттого ли, что Сашка чаще «с тыла» ходит? Нет. Им работать бок о бок, да и ничего из ряда вон выходящего не произошло, как она считает. А если в общих смыслах, так лучше бы он устроил истерику, скандал или что-нибудь эдакое… И вообще, главное – дело! Остальное – суета сует и всяческая суета. Заигралась она. Поверила в реальность мира. Поредели и как-то размылись под сознанием сны о раненых, стонущих и молящих о смерти, перламутр кишок на чужой земле, оторванные конечности, месиво крови с мозговым детритом. Что за дело ей до тонкой душевной организации Сашки Белозерского! Она – хирург с огромным военным опытом, доктор медицины, профессор. Он – ординатор, вчерашний полулекарь, пороху не нюхал.

Александр Николаевич зашёл на задний двор. Новоселье накануне обмывали недолго, хотя выпили изрядно. Но как и его батюшка, он был невероятно устойчив к спиртному – ему что водка, что вода. В этот раз ни веселья, ни снотворного эффекта. Видать, от состояния сознания зависит, а не от водки, пролитой поверх состояния. На новом месте Сашке не спалось вовсе.

В пустынном коридоре они и встретились.

— Доброе утро, Вера Игнатьевна, – поклонился Александр Николаевич.

— Доброе утро, Александр Николаевич, – кивнула Вера Игнатьевна.

— Я приношу вам свои извинения, профессор, за безобразную сцену, устроенную вам.

— Извинения приняты.

— А равно за то, что имел глупость неверно истолковать происходившее между нами.

— Я, в свою очередь, прошу вас простить меня за то, что недостаточно уразумела степень вашей зрелости и позволила себе быть неосторожной в обращении с вами.