Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 175 – Татьяна Соломатина

— Итак, отныне между нами «свобода без излишеств, веселье без шума, наука без напыщенности и остроумие без резкости».

— Именно! «Слова "хорошее общество" не пустой звук, хотя ими часто злоупотребляют».

— «Царевна Вавилонская»^[76].

Они с некоторой неловкостью пожали друг другу руки.

— Простите, Александр Николаевич, у меня важная встреча до обхода. Увидимся.

— Да, увидимся.

Его поклон. Её кивок.

Столь ранняя встреча у Веры Игнатьевны была с господами Белозерским (старшим) и Покровским. Те явились точно в назначенное время, разложили бумаги, чертежи, проекты. Илья Владимирович был невероятно воодушевлён.

— Первая в России Станция скорой помощи открылась в Варшаве в тысяча восемьсот девяносто седьмом году. Годом позже в Москве появились две кареты скорой при полицейских частях. Кареты были закуплены на пожертвования купчихи Кузнецовой, она же финансировала работу на первых порах. В марте девяносто девятого первые пять станций открыты и у нас, в Питере. И тоже при полицейских частях. Одесса любит поорать, что она первая открыла специализированную Станцию скорой помощи.

— Одесситы обожают на голом месте пыль в глаза пускать. Лопни, но держи фасон, ага! – добродушно вставил Николай Александрович. В отличие от сына, по повадкам отца ничего нельзя было прочитать. Ни стороннему наблюдателю, ни вовлечённому. Веру это привлекало. Не чисто по-женски: мол, ах так значит? Так ты ещё за мной побегаешь! Не рационально по-мужски: отделяем альковные дела от кабинетных. Нет. Это привлекало Веру неким третьим образом, и она бы не сформулировала, каким именно. К чему непременно всё формулировать?

Покровский отпустил смешок и согласно кивнул на предмет ремарки старшего Белозерского об Одессе.

— Я, – продолжил он, – планы имею куда более амбициозные. Хочу создать на базе клиники, которой вы руководите, Вера Игнатьевна, первую в России Больницу скорой медицинской помощи. Не кареты при полиции, не специализированную станцию. А именно Больницу скорой медицинской помощи.

— Господа! – Вера обратилась к обоим. – Если разобраться, мы и работаем по этому принципу: к нам может прийти любой, в любое время. И выгодно ли это экономически: кареты, содержание…

— И автомобили! Уже и автомобили!

— Но есть сформированная действующая система станций.

— Вера Игнатьевна, я детально, во всех подробностях изучил вопрос, – Илья Владимирович указал на бумаги, которые внимательно просматривал Николай Александрович. – Эта так называемая «система» ничуть не лучше того, что администрация устроила на войне, вам ли не знать! Она не выдерживает никакой критики. Начиная с элементарного: правом вызова кареты скорой со станций обладают только «официальные лица», а именно полицейский, дворник, ночной сторож.

— Хороши «официальные лица»! – хохотнул Николай Александрович, не отрываясь от документов.

— Каковы лица, такова и помощь! Что тут скажешь! – развёл руками Покровский. – Далее. Как вам, полагаю, известно, Вера Игнатьевна, круглосуточно в огромном городе дежурит всего одна бригада.

— И в бригаде дежурит на звонках санитар, а на выездах в лучшем случае фельдшер. Действительно! – подскочила Вера, воодушевляясь.

Опомнившись, что она – руководитель клиники, снова села. Села ещё и потому, что как только она подскочила, и Покровский с Белозерским немедленно поднялись. Это были джентльмены старой школы. Чем бы они ни занимались, как вместе, так и по отдельности, элементарная галантность была привита им с детства. Усевшись, Вера подумала, что это джентльменство старой школы тоже, увы, ничего не стоит. Потому что ни один из них не поднимется, если в кабинет войдёт Матрёна Ивановна, Ася или Марина. Просто встала княгиня – вот и вся их хвалёная старая школа. Или вернее сказать, устаревшая?