Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 223 – Татьяна Соломатина

Владимир Сергеевич понял, что Асе неприятна его близость. Но всё списал на её неопытность. Даже самый умный мужчина часто допускает ошибку, считая, что любовь такого рода может прийти со временем, что её можно заслужить, её можно развить… Можно. Всё можно. Только это будет совсем не та любовь.

— Ляля ещё младенец. Но вы правы. Всему своё место и время. К слову: почему Ляля? Я так понимаю, полное имя – Лариса?

— Да, можно и Лариса. У меня кукла была. Подарила одна из благотворительниц. Они часто посещают приюты. Куклу я назвала Ляля, потому что… – Ася не нашлась что сказать. – Потому что как ещё назвать куклу?

Прозвучало это настолько глупо и неуместно, что сама Ася это поняла. Потому решила моментально сменить тему (тем более чему быть, того не миновать). Она зашептала:

— Владимир Сергеевич, я ваша жена, мы давали обеты перед Богом. Идёмте в спальню! Или хотите… хотите, здесь! – напускная горячность, призванная скрыть внутреннее противоречие, вызвала во Владимире Сергеевиче радушное умиление.

— Я ваш муж, Анна Львовна. Вы не готовы сейчас. Не нужно.

В глупой Асиной головушке мелькнула мысль совершенно уж неуместная: её не захотел взять человек, которого хотела она и которому была готова отдаться во грехе; теперь новая напасть: её не хочет брать человек, за которым она замужем и которого она сама не хочет.

С эдаким конфузом в голове она заперлась в ванной комнате. У неё был припрятан солидный запас порошка, который теперь следовало расходовать экономно. Владимир Сергеевич не запретил ей работать, но отпуск она взяла. И теперь размышляла над тем, самостоятельно насладиться материнством или же нанять няньку и продолжить службу. Склонялась к последнему. Потому что с её квалификацией сестры милосердия в клинике она принесёт больше пользы, учитывая, что она отличная операционная сестра. Матрёне Ивановне пришлось на время заменить её, взяв на себя снова функции старшей операционной сестры. Что было сложно в условиях стремительно разрастающейся в объёмах практики. Тем не менее, любя Асю, Матрёна Ивановна пошла на такой шаг.

На запертые каменным градом реки и каналы спускалась ночь. Туманные сумерки, похожие на степь, в которой табун лошадей поднял пыль, надолго повисшую в воздухе, – сложно назвать ночью. Но это была именно она: петербургская ночь поздней весны.

Пасха была ранней, пришлась на пятнадцатое апреля. Было тепло для Питера, муторно. В воздухе плотной пеленой висело сумасшествие, не оставлявшее столицу последние два года. Единицы могли мыслить. Единицы из единиц сохраняли способность мыслить разумно. На пользу ли? Во вред? Кто знает, кто знает…

«Овчарки могут до поры до времени пасти стадо. Но коли вожак стада решил броситься в пропасть, овчарки бессильны. Они могут громко лаять, кусать за ноги, но остановить стихию ни овчарке, ни пастырю уже не под силу». Эти досужие размышления тревожили сейчас Ивана Ильича. Он отчего-то не мог заснуть, хотя и положил себе на грудь Аскляпия Аполлоныча. Тот уютно похрапывал, пах чудесно и простым фактом своего существования утверждал в Иване Ильиче: в мире всё задумано правильно. Только совершенно неизвестно – кем. Иван Ильич и мысли не допускал, что всё в мире происходит исключительно потому, что происходит, и более не почему.