Онлайн книга «Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон»
|
Концевич встречался с патроном. У партийного босса было два настроения: кабак и вода. Сегодня они сидели на гранитных ступенях спуска к Неве. — На собрание придёт. Я уверен. Но я, по правде, не понимаю, зачем вам необходим Белозерский. Ему только отдельный человек интересен. Масштаб вообразить неспособен. — Так и вы неспособны. Для подготовки – да, вы годны. Именно потому, что вам-то отдельный человек как раз не интересен! Для действа – нужны другие. Для того, что настанет «а затем», нужны именно такие, как Александр Николаевич! — Я полагал, что… — Вы жалкий червяк! – властно перебил его собеседник. – Вы не смеете полагать. Вот вам ваше жалованье, можете сделать очередной переводец на ваш счёт. Подите прочь! Я желаю насладиться одиночеством, водой и ветром. Вам не близки стихии. Вы вообще существо не от стихий. Вы вроде этого сиюминутного мусора, – собеседник Концевича брезгливо посмотрел на скомканную газету, что прилетела сверху и шлёпнулась в воду. – Вы нужны, пока необходим балласт. В своё время таких, как вы, утилизируют. Злая обида и ярость на миг пронизали Дмитрия Петровича. Но… не осмелился. Приняв конверт, молча ретировался. Александр Николаевич получил крупногабаритную посылку. На заводе по его чертежам была выполнена усовершенствованная родильная кровать. Сейчас он в сарае при конюшне торжественно вскрывал большой деревянный ящик. Свидетелем его торжества (совсем без публики скучно) была кукла Вера. К ней он и обращался: — А ещё, дорогая моя Вера, мы поделим акушерское отделение на «чистые» койки и койки наблюдения. Введём оборотные письма. Такие, знаешь, чтобы баба на сносях при себе носила. Схватит её, положим, где угодно, а лекарь по месту обращения бумажку прочитает и всё узнает, чего ему надо. И тогда, княгиня Данзайр, вы поймёте, что я… Не рассчитав силы, Сашка вместе с крышкой ящика отлетел в сторону. Встал. Отряхнулся. Довольно заулыбался, увидав, что родильная кровать вышла на славу. Окончательно освободив её от упаковочного материала, Александр Николаевич продолжил с гордостью, забыв, что обращается всего лишь к кукле Вере, а вовсе не к княгине, доктору медицины, профессору Вере Игнатьевне Данзайр: — И тогда, княгиня, вы поймёте, что я могу не только обманываться, ошибаться, быть дураком, не стоящим вас. Но что я могу и созидать. Я клянусь вам, Вера, весь мир будет пользоваться русским устройством родильных отделений! Весь мир будет пользоваться русскими акушерскими оборотными письмами! Весь мир будет пользоваться русской родильной кроватью! Русская акушерская школа станет именем собственным, а затем и нарицательным. Ваш покорный слуга приложит для этого немалые усилия. Тогда, Вера Игнатьевна, вы мною не побрезгуете. Тем временем Дмитрий Петрович Концевич рылся в личных вещах Сашки Белозерского в попытке найти что-нибудь эдакое. Если повезёт – постыдное. Что-нибудь, что сгодится за страховку, если барчук не удовлетворится собранием. А уж на собрание он явится! С этими дураками заклинание «Ты же обещал!» работает безоговорочно. Партия должна удерживать не только тех, кто из неё вышел, вроде благородного глупца Кравченко. Партия обязана удерживать и тех, кто в неё ещё не вступил! Но в вещах Александра Николаевича Белозерского не было ничего, что могло бы… Совершенно ничего. Даже смешной дозволенной порнографической карточки не нашлось. Только книги да бельё. Вот как так-то? Вроде балованный, и чтобы ничего эдакого?! |