Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 109 – Йана Бориз

Откуда здесь оно? Не ошибка ли? Рука поневоле потянулась проверить сызнова. Да! Удивительный древний символ запечатлелся посредством неумелого ножика на молодой дубовой коре.

Неждана без спроса влезла в его раздумья, потянула за рукав:

— Ну что же ты? Не передумал ли?

— О чем? – удивился он, но ее кисть уже легла на его грудь, гладила ее в том месте, где притих в замшевом мешочке аквамариновый амулет.

— Ты ко мне шел… Али запамятовал? – Теперь она шептала, хотя в шалаше не наблюдалось свидетелей, кроме Снежити, и ливень скрывал все звуки подчистую. Губы ее припухли матовостью, глаз не разглядеть под опущенными ресницами.

— Да. – Он почему-то тоже ответил вполголоса. – Ты что-то знаешь, так отчего же не говоришь? Бедами мы уж сыты. Если можешь помочь, к чему скрытнича…

Фразу закончить не удалось: Неждана подалась к нему сильнее, буквально упала на него. Ее запрокинутое лицо светилось близко-преблизко, рот приоткрылся, а через миг уже и впился в его собственный щекотно-сладким поцелуем. От растерянности он отвечал, правда без особой страсти. Она дышала прерывисто и жарко, руками теребила сзади завитки волос на его шее, гладила, прижималась грудями под мокрым полотном, коего будто и вовсе нет.

— Неждана! Неждана! – Флоренцию едва удалось ее отлепить. – Ты… ты что?.. Зачем оное?

Она не отвечала, только крепко взяла его голову и притянула к себе, снова принялась целовать. И не оставалось ничего иного, как прижимать ее, ласкать пальцами тонкую горячую спину, волосы с этими проклятущими волчьими хвостами, бока, а тело его тем временем безнадежно тонуло в расплавленном меду. Он не заметил, куда и как подевались его камзол, рубашка. Да и спутница нечаянно оказалась без платья, прикрытая одними волосами. А снаружи все так же наяривал дождь, но теперь его бой казался проигранным.

Флоренций охнул, закрыл глаза, готовый совершить невозможное, запрещенное. Сил не оставалось ни сопротивляться, ни тянуть эти мучительно сладостные минуты. И тут громко заржала Снежить. Неждана испуганно вздрогнула, с него же самого будто спали чары.

— Говорила же, что с конем тута несподручно, – пропела она, снова кладя его руки на грудь, толкая назад, на покрытую сухими иголками землю и в пропасть.

— Прости, мне пора… – Он резво наклонился, отвязал от ствола повод, схватил, смял комом свои вещи и выскочил наружу, волоча за собой удивленную кобылу.

На улице посверкивало, водные стихии явственно гневались на землю, драли ее струями, как кнутами, низвергали пучину сродни морской. Флоренций подставил холодному потоку обнаженную грудь, голову. Ему требовалось остыть, думать же вовсе не имелось сил. А сзади доносились сквозь шум дождя и ветра то ли рыдания, то ли смех. И надо сказать – долгонько еще доносились, пока он, мокрый и потерянный, брел в Полынное.

…И все-таки у него недостанет сил явиться на ее похороны.

Именно так он думал до последнего, буквально до рассвета, что застал бессонным и на коленях пред святым Спиридоном – олицетворением чистоты и справедливой строгости. Деяниями своими святитель уподобился ветхозаветным праведникам. Провидя тайные людские грехи, наставлял их к покаянию и паче к исправлению. Кто не внимал, того постигала Господня кара. Но что делать, когда задержка выходила с наказанием? Неужто ждать со дланями опущенными?