Книга Соткана солью, страница 48 – Полина Раевская

Я пью, но не пьянею, лишь злюсь с каждой рюмкой все больше и больше. На себя, на жизнь, на родителей, на всех вокруг.

— Вот, что я вечно неправильно делаю? – вопрошаю в слезах. Монастырская тяжело вздыхает и опрокидывает в себя остатки коньяка в рюмке.

— Да нет никаких “правильно” и “неправильно” в этой жизни, Ларис, – морщась, выдыхает она, взглядом ища, чем закусить. – Это же не учебник, в конце которого все ответы. Что для тебя самой лучше – то и нужно выбирать.

— А если на другой чаше весов дети?

— В каком смысле дети? – отставив со стуком рюмку, устремляет Монастырская вспыхнувший протестом взгляд. – Их эгоизм, капризы и уверенность, что родители им должны и обязаны? Так извините, это вопрос границ. И если их нет, самое время устанавливать. Да, тяжело, да, будут скандалы, непонимание. Но ты сама свою семейку расповадила, отсюда и проблемы. И они не решатся, Лар, пока ты не поймешь, что безграничная любовь к кому бы то ни было, хороша только на бумаге, а в жизни – верный путь к вот таким срывам. Мы ведь все люди, а люди по своей природе эгоистичны, как ни крути. И этот эгоизм так или иначе свое требует, даже, если ты его ногами забиваешь в угоду, бог знает чему. Почему же ты до этого никак не допрешь?

— Ну, вот такая я – непонимучая! – развожу руками с горьким смешком и тянусь к бутылке, чтобы снова наполнить рюмки.

— А тебя это будто бы и устраивает, – бросает Монастырская едко и прямо в цель. Потому что отрицать бессмысленно.

Устраивало. По разным причинам, но устраивало, а теперь пришло ощущение, будто внутри сидит вольный зверь, который сам себя загнал в ловушку и не знает, как выбраться.

— Да, – соглашаюсь вслух, – так спокойнее.

— Кораблю тоже в порту спокойнее, – парирует язвительно Монастырская, только я не очень понимаю мысль.

— И?

— И все блин! – взрывается она, как всегда слишком яростно воспринимая мое тугодумство и жизненную позицию. – На хрена он в порту-то стоять будет? Для других целей строили.

— Мы про какие корабли сейчас говорим? – допетрив, наконец, уточняю не менее иронично. – Про новые, только с завода? Ну, так к столетней разваливающейся лодке это вряд ли относится. Ей бы по уму, в порту стоять и не отсвечивать, пока она прямо в море на доски не развалилась.

— Лара, сорок лет – жизнь только начинается! Начни ее уже, наконец, не в парадигме “правильно – неправильно”, а банально “хочу – не хочу”! Просто, господи-боже-блядь, попробуй! Заблокируй мать, если не хочешь с ней разговаривать, Анри этого пошли, позвони своему мальчику и извинись, раз хочется!

— Он меня заблокировал, – отрезаю безапелляционно.

— И что? Долго его выцепить что ли? Щас позвоним, узнаем, где он тусит по… че там у нас за день недели? – пьяно икнув, решительно берется за телефон Монастырская.

К счастью, мне еще хватает трезвости, чтобы понимать провальность идеи.

— Спасибо, конечно, но мне уже хватило твоего “щас позвоним”. Повторять ошибку я не намерена.

— Ну и зря! Ошибки, между прочим, недооценены человечеством. Знаешь, как много открытий и неожиданных поворотов случается по ошибке? Да и в конце концов, что ты теряешь?

Я бы сказала, но Надя приблизилась к тому состоянию, когда аргументов против ее правоты быть не может.

Смешно, но мне требуется еще полдня коньячных посиделок, пьяного вечернего шопинга и абсолютно невменяемого посещения спа-салона с диким хохотом и бутылками шампанского наперевес, чтобы прийти к тому же выводу.