Книга Соткана солью, страница 76 – Полина Раевская

Ученые со своим “для формирования привычки нужен двадцать один день”, шах и мат. Двух, видимо, вполне достаточно, иначе не знаю, чем еще можно объяснить эту грусть-тоску.

Самолюбием?

Так сама ведь сказала, что все – финита, вот парень взял и послушался. Может, понял, что со мной скучно. Может, решил, что игра не стоит свеч. А может, все изначально было по приколу. Вот только, зачем тогда обещал, что от своего не отступит? Я ведь – наивная душа, – поверила и теперь как-то досадно. Что совсем неудивительно: Богдан Красавин подобно падающей звезде, проносясь мимо, ослепил на мгновение и заставил желать несбыточного.

Лежу теперь в ванной, утопая в лавандовой пене, смотрю на смятое предсказание в руке, на числа двадцать четыре, шестнадцать, два, и думаю, что они могли бы значить, и как бы сложилось, если бы все-таки попробовала по-настоящему, а не просто пригубила.

Перед глазами мелькает наша ночь: дурацкие шутки, разговоры обо всем взахлеб, прикосновения горячих рук, поцелуи со вкусом имбирного чая и пылающий рассвет в крепких, сильных объятиях с запахом надвигающейся драмы, скандалов и разочарований. Ибо точно знаю, все это волшебство продлилось бы от силы пару недель, пока я представляю сложную задачу и сопротивляюсь, а потом что?

Цель достигнута, зарубка на кровати поставлена, пелена интереса спадает и перед глазами уже не тот манкий, незакрытый по каким-то причинам, гештальт, что привиделся в эндорфинной горячке, а замороченная женщина не первой свежести с заколотой ботоксом носогубкой, мезонитями под глазами, с едва-заметным, но все же целлюлитом на заднице, который уже не поддается никакому спортзалу и диете, и небольшими растяжками на животе после двух беременностей.

Глядя на себя в зеркало, даже начинаю радоваться, что Богдан не позвонил.

Интересно, разденься я, “торчал” бы он на “красивую женщину”? Что-то сильно сомневаюсь и хотя понимаю, что в вопросах желания зачастую физическая привлекательность не всегда первостепенна, все же раздеться перед полубогом простой смертной да еще не самой красивой – убийственно.

Я бы точно не смогла, каждую минуту бы смущалась, зажималась, лежала деревом, как это бывало с Долговым, и думала бы о тех юных, красивых девочках под стать Красавину, с которыми он обычно спит.

Возможно, именно сейчас, в эту самую минуту и спит, втрахивает какую-нибудь модель в любую поверхность, а то и на весу, пока я, как идиотка, вспоминаю, рефлексирую и что-то там решаю.

А что? Обязательств у него ни перед кем нет. А даже, если бы и были, кому они когда мешали?

Каким бы обходительным, настойчивым и в каком-то смысле джентльменом Красавин не показался, все же он – мальчик звездный, привыкший не отказывать себе в желаниях. Тестостерон там на запредельном уровне, учитывая род деятельности, и надо как-то тушить эту бесконечную агрессию, так что секс явно регулярный и беспорядочный.

От этой мысли изнутри выползает знакомая, пекущая, словно желчь горло, спутница всей моей жизни – ревность. На ее волне беру телефон и, убедившись, что звонка от Красавина так и нет, блокирую его. Все равно бы так и сделала, так что плевать.

Однако, походив взад – вперед и несколько раз разблокировав, а потом снова заблокировав боксерика, понимаю, что не плевать.