Книга Переводчица для Босса, страница 55 – Никки Зима

— Шутник вы, Мирон Максимович, а мне сейчас вовсе не до шуток!

— Это и есть выбор. Вы можете отдохнуть и выспаться или отказаться. Решайте.

Она толкает свой чемодан в номер с такой яростью, что его колёсики издают адские звуки. Похоже, что наша перепалка будит весь этаж.

Заспанный постоялец из соседнего номера высовывается из-за двери:

— Девушка, что вы так шумите, не хотите ли виски?

Я поворачиваю голову и поднимаю одну бровь. Этого достаточно, чтобы сосед начал виновато извиняться и прятать глаза.

— Извините, я не понял, что вы вместе. Ещё раз прошу прощения. Ухожу, ухожу, ухожу.

Он тихонечко прикрывает дверь и исчезает.

— Сухоруков! Я не собираюсь делить с вами ложе! Ни королевское, ни ложе из соломы! Ни какое другое.

— Тише, ради Бога, ваш голос сотрясает стены этого отеля, как иерихонские трубы. Я не предлагаю вам ничего делить. Я уступаю вам кровать, а сам буду спать на диване. Впрочем, вы можете выбрать…

Я хотел сказать «коврик в коридоре, если вас не устраивает кровать», но замолкаю и вхожу в номер.

— Это будет самая длинная ночь в вашей жизни, Сухоруков.

Каренина решительно входит в номер, будто собирается объявить войну Франции, и прикрывает пяткой за собой дверь.

— Гм, интересно.

— Я вообще не буду спать!

— Вот как? Почему?

— Я вам не доверяю, господин Сухоруков!

Она явно чокнутая? Нет, не думаю. Она явно нервничает и хочет скрыть своё волнение.

Я пожимаю плечами, кладу свой чемодан рядом с диваном.

Снимаю пиджак, который можно выжимать, как губку, остаюсь в одной мокрой рубашке, прилипшей к телу.

Поймав на себе её оценивающий взгляд, я улыбаюсь, направляюсь к единственному санузлу в номере и сообщаю, что душ уступать ей не намерен.

Каренина остаётся стоять. С её одежды всё ещё продолжает стекать вода.

А я, пожалуй, погрею кости под горячими струями.

Закрыв дверь, я передумываю.

Хрен её знает, есть ли у неё в чемодане сухая одежда, потому я снимаю с вешалки один из белоснежных махровых халатов, возвращаюсь и сую его ей в руки.

— Обживайтесь, чувствуйте себя как дома.

Я стою у двери этого проклятого люкса и чувствую, как у меня скрипят зубы от злости. Одна кровать. Одна. Кровать.

— Вы специально!

— Что специально?

— Вы специально придумали эту командировку в Питер, чтобы выдрессировать меня. Так вот, у вас ничего не выйдет!

— Я вас умоляю, в мыслях не было никого дрессировать. Я просто предложил вам выбор.

— Вы это называете выбором?

Сухоруков делает вид, что не замечает моего бешенства, и спокойно вешает пиджак на спинку кресла. Этот человек невозмутим, как скала. Раздражающе невозмутим.

Выглядывают постояльцы из соседних номеров, пялятся на нас, я вынуждена принять его условия и зайти в номер, чтобы не торчать и не выяснять отношения в коридоре.

— Расслабьтесь, Каренина, — говорит он, указывая на диван, — я буду там.

О, прекрасно! Значит, у нас есть границы. Уже хорошо. Замечаю, что пялюсь на его широкие плечи.

Чур меня, пошёл он!

Он уходит в душ, потом возвращается и очень кстати суёт мне в руки халат с вешалки.

Беру подушки с дивана и выстраиваю из них баррикаду ровно посередине комнаты.

Когда Сухарь возвращается, я указываю ему на его половину номера. А потом на границу.

— Это, — торжественно объявляю я, — нейтральная территория. Переступите — убью.