Книга Переводчица для Босса, страница 56 – Никки Зима

Сухоруков смотрит на моё творение, затем бросает сверху на подушки своё мокрое полотенце.

— Ой, — говорит он с фальшивым смущением, — кажется, я уже нарушил границы.

Я готова швырнуть в него подушку, но в этот момент у меня предательски урчит живот.

— Ужинать будем? — спрашивает он, как будто не замечает этого позора.

— Мне всё равно, — бурчу я, хотя готова продать душу, что называется, за кусок хлеба и миску супа.

— Есть пожелания, предпочтения, противопоказания в еде?

— Нет, выбирайте на ваше усмотрение.

Он берёт телефон, делает пару касаний и вешает трубку.

Я уже представляю, как он заказал что-то невыносимо дорогое и пресное, вроде аргентинского стейка без соли.

Каково же моё удивление, когда через двадцать минут официант привозит... карбонару. Мою любимую карбонару.

С тем самым соусом, который, пожалуй, делают только в одном ресторане в Москве. Про Питер не знаю.

— Вы... следите за мной? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня поднимается настроение.

— Да с самого детства, знаю всё: что едите, кого едите, под каким соусом.

Дурак. Я хочу возмутиться. Хочу обвинить его в сталкинге, то есть в слежке и преследовании. Но... чёрт возьми, пахнет так божественно, что моё желание съязвить тает быстрее, чем сыр на этой проклятой пасте.

— Если вы думаете, что меня можно подкупить едой... — начинаю я, уже наматывая на вилку щедрую порцию. И уже уплетаю за обе щёки.

— Я думаю, что голодная Лада Каренина ещё страшнее, чем сытая, — прерывает он меня.

Я замираю с полным ртом, готовая разразиться гневной тирадой, но...

Но потом замечаю, как он прячет улыбку за пустым бокалом. И чёрт побери, это выглядит... почти мило.

Официант ставит перед нами бутылку бордо, которая стоит как моя недельная зарплата.

Второй пустой бокал сверкает в мягком свете люстры, отражаясь в огромном зеркале у кровати.

Да-да, рядом с той самой одной-единственной кроватью, которая сейчас занимает 90 % моего мыслительного процесса.

— Вина? — предлагает Сухоруков и делает паузу, давая мне время на раздумье.

Я морщу свой лобик.

— Для снятия стресса, — невозмутимо продолжает Сухоруков, будто предлагает аспирин, а не алкоголь стоимостью среднемесячного заработка россиян.

Я сжимаю губы в тонкую ниточку:

— Нет, спасибо. Я принципиально не пью с начальством. Особенно с тем, кто заманивает своих подчинённых в ловушку в виде общего гостиничного номера.

Мирон наливает себе вино, разглядывает его, неспешно вращая бокал. Рубиновая жидкость оставляет «слёзы» по стенкам — я знаю, что это признак качества.

Чёрт, зачем я это заметила?

Потом он вдыхает аромат и слегка пригубляет.

— Что за вино? Смотрите не подавитесь!

Сухарь кивнул на бутылку:

— Всё же хотите?

Я снова отказываюсь.

— Это особое вино. В прошлом году, — вдруг начинает он, — один наш клиент из Бразилии принёс на переговоры живого тарантула в банке. Говорил, что это его талисман. Кличка у него ещё была — Рональдо, как у футболиста.

Мои пальцы непроизвольно сжимают подлокотники кресла.

— ...а потом этот восьмилапый мерзавец сбежал. Клиент в истерике. Наверно так по своей бабушке не каждый убивается в случае потери. Искали четыре часа всем офисом. Думали уже, что уехал на лифте кататься. Или просто решил остаться жить в Москве. Ничего, что я про тарантула вспомнил?