Книга После развода. Шанс вне расписания, страница 30 – Марьяна Карпова

Вечером того же дня, когда она в очередной раз перебирала фотографии для журнала, раздался звонок от Максима, помощника Артёма. Его обычно бесстрастный голос звучал напряжённо.

— Вероника Сергеевна, извините за беспокойство. Артём Валерьевич… он в больнице. Нет, ничего критического. Отравление, вероятно, что-то съел на стройке, но он отказывается лежать, пытается удалённо работать. Может, вы… сможете на него повлиять? И у него ещё рука…

Она приехала в частную клинику через сорок минут. Он лежал в палате, похожей на номер в хорошем отеле, бледный, с капельницей в правой руке и забинтованной левой. При этом яростно диктовал что-то в телефон. Увидев её, он прервался.

— Максим оказался болтливее, чем я думал, — хрипло сказал он.

— Заткнись и ложись, — без церемоний бросила она, отнимая у него телефон. — Мир без тебя продержится сутки.

Он, к её удивлению, послушался, откинулся на подушки. Без костюма, в больничной одежде, он выглядел удивительно… обычным, родным. Уставшим мужчиной средних лет.

— Что с рукой?

— Ерунда, глубокий порез… Зашили. Не переживай. Из журнала звонили? — спросил Артём.

— Звонили.

— Отлично. Ты это заслужила, чтоб все увидели, насколько ты многогранно талантлива.

— Не знаю, заслужила ли, — она села на стул у кровати. — Всю дорогу я делала этот дом, думая о тебе. О нашем прошлом. О нашей боли. Разве это профессионально?

Он смотрел на неё, и в его глазах не было осуждения.

— А я строил его для тебя. Каждый камень, каждую розетку. Чтобы ты, придя туда, почувствовала себя… дома. Даже если ты никогда в нём не останешься. Так что мы квиты в нашей совместной непрофессиональности.

Они молчали. За окном медленно сгущались сумерки.

— Когда мне стало невыносимо, после твоего ухода, — вдруг, очень тихо, начала она, глядя не на него, а в окно, — я пошла к психологу. Она сказала, что я должна представить свою боль как физический объект. И поместить его перед собой. Я представила чёрный, холодный, острый камень. Она спросила: «Что вы хотите с ним сделать?» А я ответила: «Я хочу, чтобы он согрелся».

Она перевела на него взгляд. В его глазах отражалась её боль, будто он пропускал её через себя, забирая.

— И что, согрелся? — хрипло спросил Артём.

— Нет, — честно сказала она, — но я научилась жить, не разрезая об него руки каждый день. А теперь… теперь кто-то другой пытается его согреть. И это… немного страшно. Потому что если он согреется, он перестанет быть моей защитой. Он станет просто камнем. И мне придётся смотреть в лицо миру без этой брони.

Артём медленно, превозмогая слабость, протянул руку. Он не дотрагивался до неё. Он просто оставил ладонь раскрытой на одеяле, между ними. Как мост. Как предложение.

— Дай мне попробовать, — попросил он. — Дай мне взять этот камень. Не чтобы выбросить, а чтобы отдать тебе обратно. Тёплым. Ты сама решишь, что с ним делать. Можешь оставить. Можешь выкинуть. Но позволь мне это сделать.

Она смотрела на его руку. На знакомые линии на ладони, на шрамы, которых раньше не было. И медленно, будто против своей воли, протянула свою. Не для того, чтобы взяться за его руку, а чтобы положить свою сверху, оставив между их ладонями крошечную, но ощутимую дистанцию. Соприкосновение было едва заметным, но от него по всему телу прошёл ток.