Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 116 – И.В. Вудс

Одно дело – вести на верную гибель новую Марионетку, которую Малкольм уже поймал в ловушку. И совсем другое – самой заманить ее в объятия ужасного Кукловода. Эмберлин участвовала во многих церемониях Малкольма, это так. Но раньше она никогда не принимала активного участия в вербовке.

Но что еще ей оставалось делать? Проклятие вряд ли бы позволило ей возразить, даже если бы она осмелилась заговорить вслух. Конечно, она могла отказаться от разговора с Габриэль, но Малкольм терпел ее выходки лишь до определенной поры, оправдывая это ее статусом избалованной ведущей танцовщицы. В следующий раз, если она ослушается, он будет пытать ее гораздо дольше пяти минут.

Поэтому ей придется встретиться с заменой Алейды. Придется ответить на все вопросы и убедить ее присоединиться к Марионеткам.

С тем же успехом она могла бы самолично влить проклятие Габриэль в вены.

Эмберлин подошла к зеркалу и провела пальцами по щекам, вглядываясь в налитые кровью глаза. Она прижала ладонь к зеркалу, сосредоточившись на ощущении прохлады, лишь бы отвлечься от судорожного дыхания, от которого запотевало стекло, и от паники, охватившей все ее тело. В голове мелькали образы Грейс, которая извивалась в крепких объятиях Эмберлин, кричала и хваталась за воздух, пытаясь освободиться.

— Это не я, – прошептала она. – Не я обрекаю Габриэль на погибель. Это делает Малкольм. И только Малкольм. У меня нет выбора. У меня нет выбора.

Она должна сыграть ту роль, которую требовал от нее Малкольм. Она не могла даже попытаться ослушаться его – знала, что если только перестанет быть полезной, то он без каких-либо проблем лишит ее жизни так же, как сделал это с другими. Как сделал это с Женевьевой.

Эмберлин достала из гардеробного шкафа дневной наряд. Сделала глубокий вдох, пытаясь подавить боль столь сильную, что на глазах выступали слезы. Натянув платье поверх комбинации, она в последний раз осмотрела себя в отражении зеркала, разгладила лишние складки и приложила холодные ладони к горящим щекам, чтобы уменьшить румянец, заливавший ее лицо. Она приготовилась сыграть свою роль в гибели другой девушки.

Она вышла из комнаты, чтобы найти Габриэль.

Приближаясь к месту встречи, Эмберлин услышала два звонких женских голоса, разносившихся по огромному помещению. Они говорили на том же знакомом певучем языке, который она до сих пор не понимала. Эмберлин вошла в фойе, опустевшее от зрителей, которые совсем недавно наблюдали за ее танцем, и заморгала от резкого света люстры.

Ее взгляд упал на Габриэль, которая стояла у подножия парадной лестницы и заливисто смеялась, запрокинув голову и глядя на мадемуазель Фурнье. Когда Габриэль увидела Эмберлин, ее лицо озарилось улыбкой. Мадемуазель Фурнье обернулась.

— Ах! Вот и она, Ведущая Марионетка! – воскликнула мадемуазель Фурнье, переходя на знакомый Эмберлин язык. – Я слышала, Малкольм хочет нанять нашу дорогую Габриэль.

Эмберлин кивнула, остановившись рядом с ними. Габриэль с такой теплотой посмотрела на нее, что у Эмберлин разбилось сердце. Невинность, сквозившая в этом, казалось бы, незначительном жесте, просто ошеломила ее.

— Должна сказать, Парлиция горько пожалеет, если ты уедешь отсюда, Габриэль. Но талантливые девушки все такие, и я сильно сомневаюсь, что это будет последнее представление, которое Марионетки дают здесь, – проворковала мадемуазель Фурнье с сияющим видом, переводя взгляд с одной девушки на другую.