Книга Сезон штормов, страница 79 – Теа (Тея) Гуанзон

— Отлично, – отрывисто произнес он наконец. – Я отправлю в Цитадель сообщение, чтобы они приостановили процесс дознания. – Аларик помрачнел, показывая, что и у загнанного в угол зверя есть зубы. – Однако если это решение каким-то образом поставит под угрозу Кесатх…

— Да-да, знаю. Я займу место бывших товарищей в камере пыток.

Таласин ехидничала, хотя… Существовала вполне реальная возможность, что так и будет.

Но Аларик моргнул.

— Не неси чушь! – рявкнул он. – Я никогда не допущу…

Осекшись, он отвел глаза. При этом резко дернул шеей, охнул, выругался и застыл.

Аларик почти никогда не бранился. Таласин пристально посмотрел на него. Кончики его ушей рдели, словно от смущения.

И она сложила два и два. Все это время он спал в кабинете, в комнате, где не было даже дивана…

— Не мог бы ты, пожалуйста, провести эту ночь в кровати? – требовательно спросила она.

Аларик покачал головой – медленно, но решительно, явно преодолевая боль в мышцах.

— Нам нужно хорошо отдохнуть и быть в наилучшей форме к третьему в этом месяце затмению, – продолжила Таласин. – Последнему перед Безлунной Тьмой. Возможности настроить усилители больше не будет. Представь, что ты подставишь все под удар из-за затекшей шеи…

— Ладно.

— И кроме того… ой. – Она резко умолкла. – Не привыкла, что ты соглашаешься.

— А я не привык, чтобы кто-то пилил меня, пока не сдамся, – пробормотал Аларик. – Но все мы должны чем-то жертвовать.

Он настоял на том, что сам поведет яхту к берегу, и у Таласин создалось ощущение, что это гордость потребовала доказать его состоятельность. Доказать, что негнущаяся шея не вывела его из строя.

Она бы, наверное, запротестовала, но с Алариком, как и с ненаварским двором, все сводилось к возможности самостоятельно принимать решения. Однако, едва он отвернулся, чтобы направить корабль к дому, Таласин, не сдержавшись, показала мужу язык.

Ему снилась она.

Вообще-то, по правде говоря, это мог быть кто угодно, поскольку лица он не видел, только чувствовал тело, но то, что он чувствовал, было похоже на нее – нежная кожа, обтянувшая крепкие мускулы, расплавленный солнечный свет в его руках. Она снова и снова повторяла его имя, каждое прикосновение было утешительным, как тихая гавань во время шторма, и нежным, как прощение. Она страстно отвечала на поцелуи, словно они жили в мире, никогда не ведавшем войны, где он был желанным и обожаемым, – и именно поэтому стало понятно, что это он.

Аларик открыл глаза навстречу бледному утру, просачивающемуся сквозь щели между занавесками. Реальность возвращалась постепенно, складываясь по кусочкам из образов и ощущений. В какой-то момент ночью, а может, в предрассветные часы, они с Таласин встретились посреди кровати. Аларик притянул жену к себе, так что ее спина прильнула к его груди, и свернулся калачиком, обняв одной рукой, а другой сжимая сквозь ночную сорочку ее грудь. В какой-то момент сон просочился в явь, и он, прижимаясь набухшей плотью к ее ягодицам, бестолково тыкался в нее.

Аларик знал, что должен остановиться. Должен отлепиться от Таласин и перебраться на свою половину кровати. Но был слишком заторможен, чтобы мыслить здраво, слишком расстроен из-за незавершенного сна, слишком переполнен чувствами.

И Таласин тоже двигалась. Двигалась вместе с ним, виляла бедрами, добиваясь лучшего угла соприкосновения. Тихонько застонав, она пробормотала что-то бессмысленное, и звуки эти пронзили сердце, возвратив при этом рассудок. Это неправильно. Она же, несомненно, все еще спит, грезя о ком-то, кто куда добрее его. Аларик хотел отпустить, но едва попытался отвести руку от ее талии, Таласин вцепилась в него, вонзив тупые ногти в бицепс, удерживая на месте. И вытянула шею, чтобы посмотреть на него, достаточно, чтобы он убедился, что веки ее не сомкнуты и губы приоткрыты. Потом вновь отвернулась, пряча лицо в подушку, и потерлась о него всем телом.