Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
Ошеломлённый Алексей подождал, пока они скрылись из виду, и выбрался из зарослей. Зачем-то подобрал брошенный цветок, сунул за пазуху и быстро пошёл к лесу. * * * Алексей сидел, прислонившись спиной к бревенчатой стене конюшни, и смотрел на звёзды. Июльское небо было низким, бархатным, россыпью диамантов сиял над головой Млечный Путь. Перекликались цикады, за стеной вздыхали лошади, переступали, терлись боками о стены сруба. Рядом раздался шорох, и кто-то присел рядом — в темноте был виден лишь силуэт. — Маешься? — раздался голос Владимира. — Маюсь, — согласился Алексей, улыбнувшись в темноту. — А чего маешься? Алексей помолчал. Тёплая летняя ночь, наполненная пением цикад, убаюкала гордость, и захотелось вдруг рассказать то, что днём казалось немыслимым произнести вслух. — Я поведаю тебе… историю. — Он запрокинул голову, глядя на алмазные россыпи в небесах, и было непонятно, кому он её рассказывает: Владимиру, звёздам или, может, самому Богу. — Жил некий юнец. Учился, лелеял честолюбивые мечты, прожекты строил… И вдруг влюбился. Она была богиня… Венус, Афродита! И богиня сошла со своего Олимпа, одарила юнца благосклонностью. Он позабыл обо всём на свете, всё бросил к её ногам — любовь, карьеру, мечтания, даже собственного отца… Но оказалось, что боги не люди, что жизнь смертных их не заботит, что привыкли они подчинять всё вокруг лишь собственным каприциям… Пожелалось роскошной даме юного пылкого аманта — и он к её услугам, выбирай любого, а ежели прискучил, завсегда сыщутся другие — стоит лишь бровью повести… Ты бы смог простить предательство? 86 — Простить кому? Небожительнице Афродите? А зачем? — Чтобы забыть, чтобы жить дальше, чтобы любить… — Кого любить-то, Алёш? Безнравную вертопрашку-амурщицу? Да какого… купидона… она тебе сдалась? — Нет. Просто любить… Другую женщину. Смог бы? — Что-то в голове у тебя чистый Вавилон. Извини. — Владимир рядом пошевелился. — Выходит, ты пытаешься простить одной даме зло, которое тебе причинила другая? Нелепство какое-то… Она-то тут причём? — Я боюсь, — неожиданно для самого себя признался Алексей. — Вдруг вторая окажется такой же… — Я тебе тоже расскажу, — Владимир в темноте слегка ткнул его в бок локтем, — как я учился верхом ездить. Я у родителей третий ребёнок — первые двое во младенчестве опочили, и матушка надо мною дрожала, ровно я хрустальный. Отец, драгунский офицер, долго не мог меня от её юбки оторвать. Одним словом, учиться ездить верхом я начал поздно, лет в десять. После первого же падения у меня сделался панический страх — не могу к лошади подойти, и отец силком посадил меня в седло. Он сказал — коли не одолеешь боязнь, пойдёшь у неё на поводу, ничего никогда не сможешь, иструсишься. Страх будет править твоей жизнью. Упал — поднялся, сызнова в седло сел. Сразу. Чем дольше оттягиваешь этот момент, тем сложнее себя пересилить. Через боль, через страх — вперёд, не оглядываясь, не рассуждая, не ожидая нового падения… К чему ты всё назад оборачиваешься? Не сто́ит… Станешь соляным столбом, да так и проторчишь всю жизнь в одиночестве. * * * Едва лишь фрау Шмулер заклевала носом над своим вязанием, Элен ускользнула в беседку, где ждал её князь. Лиза сердито нахмурилась. Хорошо ей — порхает, как бабочка махаон, а Лиза — сиди, вздрагивай от каждого звука и молись, чтобы никто ничего не заметил. Она взглянула в сторону гувернантки — пышная грудь мерно колыхалась, спицы выскользнули из расслабленных пальцев. |